Булгаков тяжело встал с места и начал ходить по комнате, затем признался:
– К сожалению, всё это осталось в прошлом, сегодня я никто, все мои произведения под запретом.
И жена писателя добавила:
– Поверьте, в самом деле Михаил не может помочь, сам ходит по острию лезвия. Сами опасаемся ареста.
– Я знаю, вам самим трудно, но не знаю, почему явилась к вам. Наверно, от того, что мы все уважаем вас за честность. Извините, мне пора!
– Нет, нет, – возразили Булгаков и его жена, – посидите с нами, не уходите!
– Я не могу, дома дочь одна, я боюсь за нее.
И тут Булгаков сказал:
– Завтра же я буду просить Станиславского, может быть, у него есть связи с чекистами. Раньше начальник ОГПУ Ягода иногда приходил в наш театр, но три месяца назад его расстреляли, обвинив том, что он в стране устроил репрессии и тем самым бросил тень на Сталина, якобы за всем этим стоял вождь.
– А может, теперь, при новом министре, репрессии прекратятся? – появилась надежда у несчастной супруги поэта, но Булгаков покачал головой:
– Нет, аресты продолжатся, не надо на это надеяться.
Когда супруга Абрамова направилась к двери, Елена вложила в ее руку немного денег и зашептала: «Прошу, не отказывайтесь, к сожалению, больше мы не можем, Михаил Афанасьевич уже давно не получает гонораров». И тут обе женщина заплакала и крепко обнялись. Елена Сергеевна понимала ее, как никто, ведь завтра сама может оказаться в такой роли.
Проводив гостью, супруги Булгаковы уже не могли работать, и всей семьей отправились гулять в парк. Природа успокаивала их, отвлекала от мысли об аресте.
Спустя два дня в театре Булгаков узнал еще одну ужасную новость: арестовали доктора Пикуля на Пречистенке, где обычно старая интеллигенция проводила выставки и литературные вечера – это был островок относительно свободной мысли Москвы.
Писатель был подавлен и напуган: «Вполне вероятно, следующим буду я, – сказал он себе». Не находя себе места, он стал ходить по кабинетам – к тем, кто бывал у доктора. Затем зашел к Станиславскому, и возле открытого окна, где гулял свежий ветерок, они обсуждали, как помочь доктору. Режиссер развел руками:
– Просто ума не приложу, к кому обратиться. Всех заместителей Ягоды тоже арестовали, Луначарский уже не министр, да и доктор проходит по делу Бухарина, а им занимается сам Сталин. Нам остается лишь молиться, чтобы доктора не расстреляли. Куда катится Россия – в черную пропасть?
– Она уже давно там, с того дня, как коммунисты, обманув рабочий класс, захватили власть.
– Я старый человек, и мне осталось жить недолго. А вот вам, кто моложе, кто был воспитан до революции – как жить дальше? Я не говорю про новую, советскую молодежь, которой уже не нужна свобода, они – слуги коммунистов и готовы выполнить любой их приказ.
Вечером того же дня Булгаков решил навестить семью доктора Пикуля и поддержать его жену и двух сыновей-студентов. Им будет приятно, если к ним явится Булгаков с друзьями, которые не раз бывали у них. И поэтому у себя писатель собрал двух артистов и художника и сказал о том, что они должны поддержать семью доктора. Но все отказались, заявив, что это опасно: их могут причислить к заговорщикам. Булгаков возразил им:
– Мы идем к его семье, а не к самому доктору, который в тюрьме. И в этом я не вижу опасности. Доктор для нас организовывал выставки, вечера и, самое главное, мы все знаем, что Пикуль невиновен, так как ему совсем неинтересны были ссоры, склоки старых коммунистов.
И всё же все отказались.
– Ну, какие же вы после этого интеллигенты? – с обидой упрекнул их Булгаков.
И в это время в кабинет вошел артист Сабянов и спросил:
– О чем спорите, господа?
Хотя это слово было запрещено и нужно было говорить «товарищ», но он словно жил в дореволюционной эпохе.
– Вот Сабянова возьмите с собой, – предложил кто-то из них и рассказал о посещении семьи доктора.
– Я готов пойти с Булгаковым – это благородный поступок. Чекистов я не очень боюсь.
От последних его слов писатель насторожился и не знал, что ему ответить. «А что, если Сабянов и в самом деле – агент ОГПУ? Отказаться – артист обидится, ведь я не уверен, что он – доносчик. Нет ничего страшнее для порядочного человека, если его оклеветать, назвав предателем».
– Ну что же, коль Вы готовы, идем прямо сейчас.
И через полчаса на фаэтоне они добрались до района Пречистенки. Когда постучались в квартиру, ее не сразу открыли. Они уже хотели уйти, как в двери появилась щель и в ней – испуганные круглые глаза седой женщины. Булгаков не сразу узнал супругу доктора. И та шепотом сказала:
– Это Вы, Михаил Афанасьевич? Но ради Бога, простите меня! Прошу Вас, уходите, а то могут подумать, что и Вы состоите в каком-то тайном обществе. За нами следят соседи, уходите.
Булгаков кивнул головой и зашептал:
– Нужна будет какая-нибудь помощь – звоните мне.
– Благодарю, да хранит Вас Господь! – ответила женщина.
И они тихо спустились вниз, чтобы не слышно было их шагов.