Мастер и Жаворонок полностью

Мой голос звучит бесстрастно, насколько это возможно, когда я спрашиваю:

— Кто ты?

— Твоя шлюха.

— Тогда встань на четвереньки.

Ларк опускается на четвереньки и ждет. Ждет. Ждет.

Я достаю нож из кармана и расстегиваю пряжку на ремне. Проводя острым лезвием по коже ремня, я наблюдаю, как она дрожит от предвкушения. Когда она больше не может выносить, когда я уже и сам готов вот-вот уступить своим желаниям, она, наконец, шепчет одно-единственное слово.

— Пожалуйста.

Я закрываю складной нож и переворачиваю его в руке.

— Ты не моя жена, — говорю я, и в ее глазах мелькают паника и обида. — Ты просто моя. А теперь ползи.

На лице Ларк мелькает облегчение.

Опираясь на одну руку и одно колено вслед за другим, Ларк подползает ко мне. Ее взгляд не отрывается от моего лица. Когда она останавливается у моих ног, то не прикасается ко мне. Она ждет следующей команды. В этом мире нет ничего более опьяняющего, чем видеть ее стоящей передо мной на коленях, но знать, что она все еще контролирует ситуацию. Это так ясно читается в ее внимательном взгляде, в том, как она складывает руки на коленях и выпячивает грудь в кожаных ремешках, поощряя нашу маленькую игру. Она хочет, чтобы ей приказывали. Чтобы ее использовали. Чтобы ее наполняли, отказывали и унижали. А потом получить награду. Поэтому держит себя в руках. И я дам ей все, что она захочет, и даже больше.

— Ремень, — говорю я. — Молнию, — она тянет ее вниз. — Теперь достань мой член.

Я приподнимаю бедра, чтобы Ларк могла спустить штаны и трусы, освобождая мою эрекцию. Член болезненно твердый, готовый погрузиться в жар ее рта, на головке виднеется капля спермы. Ларк смотрит на него с жадностью. Она прикусывает губу и обхватывает основание члена рукой.

— Плюнь на него и погладь.

Ларк без колебаний делает, как я прошу, плюет на головку, начиная томно гладить рукой от основания к кончику. Темп медленный, хватка сильная. Из моей груди вырывается стон, когда я откидываюсь назад и борюсь с желанием закрыть глаза, наблюдая, как она щедро одаривает своим вниманием мой член. Я столько раз мечтал, чтобы она вот так прикасалась ко мне, но реальность в тысячу раз лучше.

И я никогда не смогу насытиться.

Провожу костяшками пальцев по ее щеке и запускаю руку в ее волосы, чтобы собрать их в кулак.

— Ты помнишь стоп-слова? — спрашиваю я, и Ларк кивает. — Хорошо. Дважды постучи по моей ноге, если оранжевый. Три раза — чтобы остановиться. В противном случае, заглотишь каждый дюйм, поняла?

Ларк коротко кивает мне и сверкает мрачной улыбкой, я прижимаю ее рот к своему члену и попадаю в рай.

— Господи Иисусе, — шиплю я, когда Ларк проводит языком по головке и сжимает губы вокруг ствола. От влажного жара ее рта, у меня кровь шумит в ушах. Задержанное дыхание обжигает грудь, пока я, наконец, не выдыхаю. Я позволяю ей сделать несколько неглубоких движений, чтобы привыкла к длине, потом крепче сжимаю ее волосы. — Ты же сказала, что будешь моей маленькой развратной шлюшкой, герцогиня. Ты можешь лучше.

Я прижимаюсь к ее горлу, и Ларк давится, а в ее глазах блестят слезы. Я делаю это снова, и она стонет. В третий раз она мычит, слезы текут по ее щекам, вид ее смазанного макияжа, припухших губ и этой чертовой портупеи сводит меня с ума от желания.

— Нет ничего прекраснее, чем превратить идеальную принцессу в чертову шлюху, — выдавливаю я из себя, ускоряя ритм глубоких толчков. — Держу пари, твоя киска такая влажная, что с нее стекает по бедрам.

Ларк хнычет.

— Засунь туда пальцы и покажи мне.

Ларк ведет рукой вниз по своему телу, пока я продолжаю ритмичные толчки, каждый из которых ударяет по задней стенке ее горла, она стонет и всхлипывает. Ее глаза закрываются, когда она трогает себя, а затем поднимает руку, и доказательство ее желания блестит на пальцах.

Свободной рукой я беру ее за запястье, подношу пальцы к своему рту и посасываю.

Сладкий и соленый вкус обволакивает мой язык, и я почти теряю чертов рассудок.

Вынимаю член из ее рта и быстрым движением обхватываю ее за талию, поднимая в воздух, чтобы положить на кровать. У нее едва хватает времени сориентироваться, я ставлю ее на колени, наклоняю вперед, сам опираюсь на руки, и зарываюсь лицом в ее промежность.

Ларк издает отчаянный крик, когда я провожу языком по ее набухшему клитору и осыпаю ее киску поцелуями. Каждый издаваемый ею звук оставляет неизгладимый след в моем сознании, как и чернила на моей коже. Ее вкус врезается в мою память, как клеймо. Эта женщина — моя.

И я пожираю ее так, словно хочу поглотить ее душу.

Ларк извивается, стонет и сжимает в кулаках простыни, но я не выпускаю ее из своей хватки. Одной рукой сжимаю ее за бедро, другой — за портупею на спине. Я подвожу ее к грани оргазма и оставляю там, останавливаясь всякий раз, когда она приближается к кульминации, и возобновляю свои усилия, когда она начинает расслабляться. И как только она начинает умолять, я опускаюсь на колени и дую струйкой воздуха на свою слюну и возбуждение, скопившиеся у ее входа.

— Нет, — шепчет она, бросая отчаянный взгляд через плечо. — Пожалуйста.