«Ночной охотник» проснулся через несколько часов, когда за окном уже светало… от пристальных… недобрых взглядов двух пар глаз. Всё тело немилосердно ломило от многочасовых ласк. Северус и Люциус, полностью одетые и застёгнутые на все пуговицы, сидели в креслах напротив кровати и с холодным интересом разглядывали взъерошенного и покрытого следами засосов и укусов раскинувшегося на кровати обнажённого парня. Преодолевая боль во всём теле, Маркус сел, едва подавив стон, и попытался улыбнуться припухшими губами:
- Северус, Люциус, я должен вам всё рассказать. Только знайте, что я люблю вас обоих, и…
- «Силенцио!» - Малфой произнёс это с холодным презрением, рассматривая сжавшегося на постели парня, как букашку под микроскопом. - Мне надоело слушать эти бредни. Ты великолепный хаслер, малыш, и потраченное тобой на нас время стоит больших денег, но избавь меня сейчас от этих сладких соплей.
- Да уж, сказочки про любовь можешь оставить для нашего с тобой любимого доброго дедушки Альбуса, который был так добр, что подослал тебя к нам, - Сев цинично усмехнулся, скрестив на груди руки и передразнивая покровительственно-отеческую речь Дамблдора, добавил: - Во имя всеобщего добра… разумеется. Он, наверное, понял, что его Мессия Света не успеет набрать полную силу до решающего противостояния, и использовал нас как альтернативный вариант. Что ж, я знал, что он великий манипулятор, но не ожидал, что Великий-Светлый-Маг опустится до такого. «Магический Мир спасёт любовь!» Не так ли? Мне вот что интересно, чем он купил тебя? Неужели этими сказками?
- О, нет, Северус, всё гораздо проще. Твой учитель наверняка пообещал смазливому хитрецу, что если он вотрётся к нам в доверие, то мы сможем научить его многим неизвестным «светлым» магам заклинаниям. Ведь так? Только он одного не учёл… Мы, слизеринцы, не любим, когда нас используют. Хотя… ты был забавен и доставил нам удовольствие в постели, а поэтому… мы будем щедры, - лорд Малфой лениво потянулся к маленькому столику возле кресла, на котором лежал такой знакомый юноше по посещениям Гринготса банковский мешочек с деньгами.
Словно в замедленной съёмке, Марк смотрел, как ему в лицо летел дождь из золотых монет, неприятно отзываясь в слишком чувствительном после ласк теле, и… ничего не предпринимал, безвольной куклой застыв на кровати. Он не был связан и мог напасть, атаковав их прятавшимся в браслете кинжалом. Мог размазать по стенке стихийным Ураганным ветром. Да, в конце концов, мог просто убить Ужасом и Страхом, как тех Пожирателей во время сражения… Но юноша сидел, неверяще смотря на двух таких любимых людей, в эту секунду с такой изощрённой жестокостью убивавших его душу… и не мог сдвинуться с места. В груди разгоралась боль почище, чем от «Круциатуса», а разум никак не мог поверить, что этот кошмар происходит с ним наяву…
Он не сопротивлялся, когда двое мужчин, швырнув ему одежду и даже побрезговав прикоснуться к нему руками, левитировали его к выходу из поместья. Заворожено смотрел на них, когда они вышвыривали его за кованые узорчатые ворота и бросали ему вслед мешочек с галлеонами… И только когда Люциус, презрительно глядя на него процедил:
- Ну, что ж, за обучение Боевой магии ты прекрасно расплатился с нами своим телом, но на будущее, хочу тебе посоветовать: когда будешь это повторять – не продешеви. Благодаря нашему влиянию аура невинности на тебе несколько поистёрлась… Да-а, медальон можешь оставить себе. Предки Малфоев и Принцев бы в гробу перевернулись, если бы мы с Северусом сохранили испоганенные шлюхой артефакты…
Маркус, словно очнувшись от транса, слепо, не используя никаких боевых уловок, кинулся на словно проворачивающего в его кровоточащем сердце раскалённый клинок мужчину. Что-то в его душе словно умирало, и из глубины сознания поднималась волна тяжёлой удушливой ненависти…
До цели он не добежал. Снейп ловко подставил ему подножку, а Малфой лениво нанёс удар правой в челюсть, отбросив юношу на несколько футов. Родовое кольцо пробороздило не до конца залеченную рану и это окончательно привело парня в себя. Он ловко удержал равновесие, не спуская с предавших его мужчин горящих болью и ненавистью глаз, наклонился, подобрав одну из золотых монет, высыпавшихся из мешка, до боли сжав её в кулаке, возвращая самообладание и аппарировал наугад в никуда, успев прошептать что-то всё ещё скованными заклятием Немоты губами.
Как только юноша растворился в вихре аппарации, его одежда и оставшиеся лежать на земле деньги вспыхнули синим пламенем и исчезли бесследно.
Вернувшиеся обратно в Менор мрачные маги, не сговариваясь, прошли в кабинет и, велев перепуганному насмерть эльфу принести им несколько бутылок огневиски, стали молча надираться. Максимуса, как назло, не было на портрете – он пропадал в Сноукастле у слёгшего с магическим истощением Гелерта, и он не знал, что произошло в поместье.
