— Нет. Но я думала, там только пройтись туда-сюда в длинном платье, и всё. Ну вытянула бы носок и выпрямила спину.
— Там не только ходить, там надо немного потанцевать… а ну-ка сделай так. — И она показала движение.
Я сделала.
— А так?
Я повторила.
— Слушай, потрясающе, я не верю, что ты никогда не занималась.
— Правда, никогда.
— А откуда руки?
— Не знаю… Может, я же несколько лет каждый день смотрю, как вы занимаетесь, вот оно и научилось?
— Ну да! Я-то побольше твоего занимаюсь и каждый день концертмейстеров слушаю, а играть не научилась.
— Тогда не знаю… У меня мама вообще-то хореографию преподавала, может, наследственное?
— Может… Знаешь, если хочешь — приходи на репетиции. Я тебя поставлю, мы поработаем, у тебя получится. Давай попробуем?
— Давайте, спасибо, ура! Но нас двое.
— О нет, только не Люсю. Это непроходимый вариант, ее нельзя на сцену.
— Я возьму ее на себя, мы будем каждый день заниматься, она живет рядом.
— Не получится. А про музыку вообще молчу.
— Дайте нам испытательный срок!
— Нет. Я уже когда-то имела дело с подобным, я ученая, извини, но это невозможно.
— Тогда я, наверное, не могу…
– Как хочешь. Подумай и приходи на репетицию, мое предложение остается в силе.
Думала я недолго, выхода не было: уже всем растрезвонили, что нас взяли обеих. Пойти одной, сказав, что взяли по блату как персонал, — Люся разобидится и начнет точить на меня зуб (хех, она и так наточила), а о том, чтобы сказать, что ее насмерть не захотели, не могло быть и речи, — это же курам на смех: «учителя балета» забраковали, а концертмейстера взяли, еще не хватало, чтобы начали злословить. Всем объяснила, что объявление дали ошибочно, «Лебединое», увы, состоится без нас, и о спектакле все забыли, включая меня (еще бы! Много воды с сентября утекло, много всего разного произошло, включая разрыв с Люсей Паровоз, которая исчезла из моей жизни, надеюсь, навсегда). Но к концу мая мне неожиданно, как и всему персоналу, прислали билеты на премьеру, и мы с дочками пошли.
Какое же это ни с чем не сравнимое чувство — видеть своих на сцене! Крупнейший зал города, роскошные костюмы, яркие декорации, гениальная музыка, свет софитов, настоящие солисты, а вся массовка — свои-родные! Узнавать их походку, движения, жесты, по спине определять напряжение или, наоборот — удачные моменты, хихиканье в паузах и торжественное счастье. Кто знает, как танцует самодеятельность, тот меня поймет! По силе отдачи и страстной искренности не сравнить с профессионалами. Радость, волнение и восторг, восторг! Мы с дочерьми отбили все ладоши. И вдруг пошла королева…
А за ней эскорт — четыре немолодых учительницы, и я вспомнила…
И так захотелось туда, к своим, в свет, в это бархатное платье, в этот праздник, где все наши, учителя и ученики!
И тут меня накрыло…
Но это уже не про балет.
Ходили с приятельницей на премьеру, танцевала соседняя балетная школа. Сидели не рядом, поэтому в антракте встретились, поболтали о том о сем, она спрашивает, мол, а твой муж почему не пришел посмотреть или не любит?
— Не любит всей душой, — отвечаю, — согласен на что угодно, лишь бы его не заставляли ходить на балет. Нет, если дочери танцуют, то он обязательно придет, но если нет, то ни за что, я ему потом на кухне рассказываю-показываю.
Посудачили мы о постановке, о музыке, о своих делах-заботах, да и разошлись каждый по своим местам.
Антракт затягивался, на сцену вышла дама, попросила подождать, мол, меняют костюмы, просим прощения, еще немного терпения, а рядом со мной сидел дед… Милый такой, аккуратненький, весь седой, в смешных сандалиях. Все первое отделение неутомимо хлопал и громко поддерживал артистов. И в затянувшуюся паузу поворачивается ко мне и затевает беседу, мол, а у вас сегодня дите танцует, да?
— Нет, не танцует никто.
— А… Вы, наверное, тут работаете или чей-то гость?
— Да, — улыбаюсь в ответ, — гость.
Он оживляется, мол, а на кого пришли посмотреть? Кого она танцует?
— Она не танцует, она хореограф.
И у нас затевается неторопливая беседа о спектакле, о юных балеринках, он рассказывает, как девочки выросли с тех пор, когда он видел их в прошлом году, и какие успехи, и какая замечательная постановка, и какие костюмы, а как то, как это… Я слушаю в полумраке и киваю, ему, видимо, очень хочется поговорить на эту тему, мы сидим и коротаем вместе вечер.
— А вы на кого пришли посмотреть? — вдруг спрашиваю я, а то невежливо получилось, он поинтересовался, а я нет. — У вас внучка на сцене?
