Уже почти половина бутылки была выпита, а легче не становилось. На мне висел камень и тянул вниз, топя всё глубже и глубже. Не хватало воздуха – надышаться. Не хватало глотка – напиться, света – рассмотреть её лучше. Я видел Нику… видел, как она мечется, босиком ходит по дороге, звонит кому-то, спряталась в лесу. Представлял, как ей страшно, ведь она до ужаса боится темноты. Вспомнил, как однажды у неё дома выключили свет, она звонила мне и трясущимся голосом просила, чтобы я приехал.
Я готов был простить её, лишь бы не мучиться в одиночестве, но не мог, не мог перешагнуть через свои принципы.
«А простит ли она тебя?» – прозвучал в голове вопрос. «Меня?! А за что меня?! Я наказал за предательство… Или… мне просто нужен был повод, чтобы показать… не знаю, не хочу об этом думать. Я сделал то, что считал нужным, значит, это правильно».
Моя железная логика, как всегда, была прямолинейна.
***
Я всегда себя испытывала на преодоление своих страхов. Будь то заговорить на улице с незнакомым человеком в юности или позвонить в бюджетную организацию, первый раз пойти к гинекологу или на депиляцию, сесть за руль автомобиля, родить ребёнка, начать вести бизнес, принимать ответственные решения, сделать мезотерапию, поймать букашку, прокатиться на американских горках, прийти в этот клуб и так далее. Список можно продолжать бесконечно. И вот мой очередной страх был побеждён. Я мужественно стояла босиком в траве в полной темноте. Не шевелилась, не дышала и не думала, боясь, что мои мысли могут быть громкими. Просто ждала…
Подъезжавшие машины всё равно давали свет, и было не так жутко. Краем глаза я рассматривала их, надеясь, что Ольга, как супергерой, каким-то чудом примчится раньше, но нет. Она приехала, как и сказала, через один час пятнадцать минут.
Обрадовалась ей, как старой подруге, в данную минуту она была для меня спасительницей. Когда я поняла, что это Ольга, то сломя голову побежала к ней, забыв о боли, дискомфорте от платья и о голых ногах. Со всей радости кинулась в машину, пренебрегая болью, тут же привстала и опустилась на сиденье уже спокойнее. На спинку облокачиваться не стала. Нажала на блокировку двери, посмотрев в темноту за окном, закрыла глаза, и мы поехали.
Ольга не спрашивала меня ни о чём. Может быть, понимала? Или ей было неудобно и она ждала, что я сама начну говорить? Или не хотела тревожить, видя моё состояние? Если бы на её месте был кто-то другой, я бы сгорела со стыда, но с ней было комфортно и не стыдно.
Всю дорогу я молчала. Сидеть, не облокачиваясь, было неудобно, платье то и дело болезненно тёрлось о спину, ягодицы пульсировали под давлением моего тела. Я вспоминала его слова, глаза, доставляемую боль. Подумала, что если бы он поверил мне ещё до того, как начал бить, то я бы простила его. Он приревновал и не контролировал эмоции. Но он не поверил мне… и это самое больное, больнее плети…
«Где он сейчас? Что делает?.. Нет. Не хочу о нём думать. Меня больше не волнует этот человек. Он не человек, он зверь и оборотень. Я вычеркну его из жизни… всё, уже вычеркнула!»
***
«Уехала… да и пусть катится… сама виновата. Не прощаю предателей…» – уверял сам себя. Пустая бутылка уже валялась на земле. Я поднял её и со звериным криком кинул в темноту. Она разбилась. Этого было мало. Отчаянно стал бить дерево кулаками, одним, вторым, сопровождая криком каждый удар. Бил, бил, бил, пока кто-то не схватил меня сзади.
– Отпусти! Отпусти, сука!
– Максим Александрович, успокойтесь.
Это были охранники.
– Я сейчас тебя успокою…– замахнулся, но парень успел увернуться.
– Всё. Я спокоен, – пошёл к машине, сел за руль, завёл мотор.
– Постойте, вам нельзя в таком состоянии.
Я вышел, ударил того, что стоял ближе ко мне.
– Пошёл на х…й с дороги! – крикнул второму.
– Эй, Макс. Что происходит? – услышал голос Серёги.
– Пошли все на х…й от меня! А ты не подходи, сука! Это из-за тебя всё…– я подошёл к нему, хотел ударить, но реакция трезвого человека оказалась быстрее, чем моя.
– Успокойся! – крикнул он. – Ты в своём уме?! – толкнул он меня.
– Из-за тебя, тварь! Это всё из-за тебя, мудак поганый! Ты знаешь, что я сделал?! – схватил его за рубашку. – Сука… Ты знаешь, что я с ней сделал?.. Ублюдок! Ненавижу тебя! Лучше бы ты сгорел тогда! – я оттолкнул его. – Это тебя, бл…ть, надо было подвесить и избить. Тебя, урод ё…аный.
– Ты можешь спокойно сказать, что случилось?! – он схватил меня за плечи.
– Убери руки, гадёныш! Тварь!
Я сдёрнул его руки и сел в машину.
– Открывайте ворота… Что встали как вкопанные?!
Они в недоумении смотрели друг на друга. Я снова вышел из машины, замахнулся на охранника, но в этот раз он перехватил удар.
– Максим Александрович, возьмите себя в руки.
– Открывай, сука… А то я тебя, бл…ть, возьму в руки! Суки! Пошли вон отсюда!
– Виталя, открой, – спокойно сказал Серёга.
Я снова сел в машину и поехал.
***
