В руках у старца была длинная округлая палочка. Присмотревшись, Алеся поняла, что это – обыкновенная трубка для выдувания мыльных пузырей. Только очень большая.
– Мастер, коснись меня! Я созрела! Хочу в полет! Взорваться! Тысячами капель! О-о!..
Все кричали разом, и Алеся очень скоро перестала различать голоса. В этом безумном оре ее слова про ребенка были никому не нужны, растаяли, как капля дорогих духов в сточной канаве. Она замолчала, положив ладони на свой великолепный живот. И впервые с испугом подумала: «А почему
Первой в ряду, ближе всех к ММП, стояла хорошо знакомая рыжая пигалица. У нее тоже, как и у взрослых женщин, выпирал живот, который казался еще больше из-за ее по-детски худых ручек и ножек. И кричала она громче всех – что-то о своей любви к Мастеру, о том, что ей предстоит Первый Полет, что каждую свою капельку она посвящает Учителю и Возлюбленному…
«Вот почему она меня столкнула, – подумала Алеся. – Она столкнула бы любого. Ее вела
Додумать она не успела, парализованная ужасом.
Все с той же благодушной улыбкой ММП приблизился к рыжей пигалице, протянул руку и легонько коснулся концом трубки ее радужного живота. Словно доктор из старинных романов, прикладывающий стетоскоп: «Как там чувствует себя наш малыш?..».
И живот лопнул. В точности как и было предсказано: тысячами радужных капель, испарившихся через долю секунды под восторженное «ах!» десятков женских голосов. И по-прежнему на лице старца сияла добрая и мудрая улыбка, и рука с трубкой медленно опускалась… все было как раньше, вот только рыжей пигалицы больше не было.
Она исчезла вместе со своим животом.
На миг повисла неловкая пауза, словно на роскошном празднестве произошла маленькая досадная накладка.
– Она… она лопнула!
Алесе казалось, что она кричит; на самом деле ее шепот услышала лишь ближайшая Соседка.
– Бывает, – равнодушно ответила она. – Лопнула от восторга. Слишком молода и горласта. Пусть полетает… – И добавила: – Не понимаю, что ММП в ней нашел? В следующий раз он выберет меня, вот увидишь.
Праздник продолжался. Мастер шествовал вдоль шеренги женщин, любовно тянущихся к нему своими животами, и от прикосновения его трубки животы лопались водяными искорками. Это и впрямь было красиво, весело и, судя по всему, приятно той, что освобождалась от бремени. Алеся, наблюдавшая за приближением старца, заметила, что еще две женщины исчезли бесследно… Были ли они любовницами Мастера? Или их слишком захлестнули эмоции? Почему другим их не жаль? И не страшно за самих себя? Почему они так уверены, что с ними этого не случится?
А почему она так уверена, что этого не случится с ней?..
Вот уже Алеся осталась единственной, у кого выпирал живот. Она инстинктивно закрыла его руками. ММП остановился напротив и, впервые встретившись с ним взглядом, она куда-то поплыла: в радужной оболочке его глаз было что-то от мыльных пузырей.
– Опусти руки, – сказал он мягко, но так, что она мгновенно повиновалась.
Несколько секунд он молча созерцал ее живот, и постройневшие женщины тоже смотрели и молчали.
– Изумительная работа, – сказал ММП вполголоса, словно бы самому себе. – С кем сотворяла?
Алеся без запинки назвала имя Попутчика и лишь потом удивилась: «Разве я его знаю?..».
– В следующий раз будем сотворять вместе, – сказал Мастер.
Стон и ропот прокатился по залу. Женщины уже не стояли шеренгой, они окружили Алесю и старца. Они ей завидовали – ох, как же они ей завидовали!..
– Мастер, – робко начала Алеся, сомневаясь, дозволено ли ей вот так запросто к нему обращаться, – благодарю за высокую честь. Но сейчас я прошу лишь об одном: позволь мне родить этого ребенка.
Снова возмущенное «ах» и нелестные эпитеты в ее адрес.
– Ребенка, – задумчиво повторил ММП, словно он забыл значение этого слова. – Так ты утверждаешь, что у тебя внутри, за этой эфемерной красотой, что-то есть? Творение, которому ты даруешь жизнь?
– Да, да, – кивнула Алеся вне себя от радости, что ее так быстро и правильно поняли. Она посмотрела на Мастера почти влюбленно, как прежде рыжая пигалица.
И осуждающие языки примолкли. Все жадно ждали развязки. «Да они же сами только об этом и мечтают! – внезапно поняла Алеся. – Что за радость вновь и вновь давать пустоцвет? Что бы они там ни говорили – это лишь жалкие попытки убедить самих себя. Беременеть, нести миру красоту, и все для того, чтобы лопнуть, не родив, а однажды совсем исчезнуть!.. Живое Творение – вот чего они хотят страстно, в каждой своей попытке, хотят и не могут получить…».
– Итак, ты утверждаешь, что сотворила что-то настоящее? – продолжал ММП тоном школьного учителя.
– Дитя.
– Назовем это так. Но это невозможно, увы, никак невозможно.
– Почему?
