Я опешила. Потому что ожидала многого, но не пьяного Альберта Фаулера, расположившегося с бутылкой в своем кабинете. Обычно безупречно сдержанный и даже несколько чопорный брат сэра Кристофера нынче вальяжно развалился в кресле, закинув ноги на собственный письменный стол. Вид при этом он имел откровенно расхристанный, в руках держал стакан, а на краю стола, в доступе протянутой руки, стояла ополовиненная бутылка. На полу сбоку от стола небрежно валялась еще одна точно такая же бутылка, но опустошенная.
— Кхм, — прокашлялась я, скрывая растерянность и стараясь выиграть время, чтобы понять, как быть. — Кхм-кхм… Я, вижу, выбрала неудачное время для разговора, извините за беспо…
— Нет-нет, что вы! — Перебил меня хозяин дома. — Не стесняйтесь. Не бывает неподходящего времени для триумфа! Удивительно, как быстро вы из горничной превратились в леди Фаулер. Скажите, вы долго всё это планировали? Нет, это просто-таки потрясающе. Отдаю дань вашей ловкости!
Он отсалютовал мне бокалом с алкоголем.
Я подавила вдох.
— Мистер Фаулер, я пришла не злорадствовать, не праздновать победу и не триумфовать. Я пришла лично рассказать вам о нашей с Кристофером свадьбе. Проявить к вам уважение. В конце концов, вы — его родственник и единственный близкий человек, вы были ему не только братом, но и, по сути, заменили родителей. Но… это ведь нормально, когда дети вырастают и строят свою собственную семью, верно?
Альберт лишь зло, ядовито хохотнул на мое осторожное предположение:
— Ах, то есть вы пытаетесь дать мне понять, что я его вырастил — и теперь могу катиться прочь из его семьи, его семья теперь вы? Верно?
— Нет, не верно.
Стараясь говорить вежливо и сдержанно, я изо всех сил надеялась, что мне удастся сохранить достоинство, потому что слова Альберта задели меня куда сильнее, чем я ожидала. Обида на эту вопиющую несправедливость скребла внутри. Хотелось завопить, что это все враки врачные, что я как раз всеми силами старалась помочь им наладить отношения, и топнуть ногой, как в детстве — а приходилось быть взрослой.
Потому что кто-то же в этой комнате должен.
— Это чушь и нелепость, — твердо продолжила я, — и я не представляю, откуда вы ее взяли.
— Ах, чушь? Ах, нелепость? — Заорал Альберт, и кресло отвратительно проскрежетало по полу, когда его хозяин вскочил на ноги. — А кто узнал о женитьбе собственного младшего брата постфактум? Из телефонного звонка!
Альберт кричал, и я невольно сжалась, ожидая, что сейчас в особняке зазвенят подвесками люстры, задребезжат окна и случится еще что-нибудь — дом почувствует негодование Альберта и поспешит поддержать хозяина.
И лишь когда через какое-то время ничего не произошло, я опомнилась. Этот дом — не Эльза!
А я, кажется, слишком уж привыкла, что у домов бывает характер и по всем вопросам свое собственное мнение.
А Альберт продолжал неистовствовать:
— Ладно, он не позвал меня на бракосочетание — убежден, под вашим влиянием! — видит Господь, я совсем не уверен, что пошел бы на его свадьбу с женщиной, которая нас рассорила! Но он ведь даже не сказал мне заранее, что решил жениться! Вы изолировали его. Вы внушили ему, что никто ему не нужен, кроме вас!
— Кристофер не сказал вам заранее о принятом решении, потому что принял его вчера. И на свадьбу вас не позвал, потому что свадьбы не было!
— О-о-о! И как же вы это позволили, а, мисс Ривс? Простите, простите великодушно — конечно же, леди Фаулер! Как же вы допустили, чтобы столь знаменательное для каждой женщины событие прошло без помпы?
Что-то я устала. И от этого разговора (от него — так еще до его начала), и от того, что я в нем, кажется, единственный взрослый участник. А больше всего — от уверенности собеседника, что я дракон, заточивший в башне несчастную принцессу на веки вечные.
Да вы эту “принцессу” для начала попробуйте из башни выманить! Уверена, спроси кто сэра Кристофера, он бы без сомнений ответил, что и дракон мог бы быть посуровее, и башня повыше. А “веки вечные” — по продолжительнее.
— Мистер Фаулер, перестаньте. Вы прекрасно знаете, что для Кристофера заключение брака — это юридическая процедура, изменяющая права, обязанности и ответственность сторон, а вовсе не пышное празднование, которое эту процедуру сопровождает. И уж тем более вы знаете, насколько ему неприятны пышные празднования…
— А вы, конечно, хотите сказать, так о нем заботитесь, что ради него уступили, отказавшись от своей мечты, да? — Саркастично бросил он. И выплюнул: — На самом деле, вы просто торопились окольцевать моего наивного братишку, чтобы он не успел передумать!
— Конечно. — Кротко согласилась я. — Разумеется. Вы удивительно проницательны, именно так всё и было. А кроме того, мои родители и сестра мертвы, родственников нет, в столицу я вернулась недавно и новыми знакомыми обзавестись не успела, а старые связи распались. И я в толк не могу взять, зачем мне настаивать на празднике, на который мне некого позвать!
— Ах, бедная вы-несчастная сиротка!
Альберт, покачнувшись, рухнул обратно в кресло. И с пьяной обидой продолжил
— Я его всю жизнь... всю душу! А он!.. А вы!..