Обе без слов аккуратно, без лишних телодвижений, что выдавало хорошо пройдённый и качественно закреплённый материал по эвакуации раненых людей и работу в паре, подхватили с пола вислоухую хвостатую потерпевшую, и осторожно, поддерживая, повели в сторону лестницы.
Высыпавшиеся в коридор расступились, обеспечивая проход.
– Безродное отродье, – сплюнул на пол им во след вчерашний кадр, обозванный «Дмитрием Пелагиевичем», не скрывая своего отвращения. – Как только им хватило достоинства опуститься до этой шавки...
Я вздохнул. Перец начал напрягать даже меня.
Причём, этот хер моржовый не подпадал ни под один из самых популярных психотипов отрицательных личностей. Не был напомаженным пидерастическим самолюбцем, не был местным тираном с манией величия. Не выказывал ноток и поползновений в притязании на должность буйнопомешанного на чём-то. Спокоен. Внешне уравновешенный. Но очень неприятный в общении. И вообще нарывается. Провоцирует, и при том откровенно. Даже слишком.
– Вета.
Морозова обернулась ко мне.
– Хочу укоротить этому персонажу язык. Несильно, чуть-чуть. Всего лишь под корень. Это надо как-то оформлять согласно вашим традициям, или я просто могу втащить ему в рыло, чтоб язык сам проглотил?
Перешёптывания в коридоре мгновенно смолкли. Даже, если разбуженная нападением твари массовка ещё не проснулась, то после моих слов, кажется, сон слетел даже с самых долгих и тугих.
– А ты, мил человек, кем будешь? – справился «персонаж». – Чернь, что подверг прилюдному очернению девичью честь светлейшей княжны?
– От твоего помела вместо языка её честь пострадала куда сильнее, – я поднялся с пола. – Не уверен, но, кажется, за это принято бить в морду... Может, сам себя накажешь?
Морозова включила акулу и почуяла скорую кровь. Миловидный ротик наследницы рода обратился в хищный оскал.
– Конечно, мой дорогой «Мастер», – плотоядно облизнулась она. – Кто, как не ты, вступится за поруганную девичью честь?
– «Мой дорогой»? – усмехнулся тип. – «Мастер»? Только не говори мне, что ты легла под этого отброса... Надеюсь, тебе хватило ума не отдаться ему в то время, как грядёт наша женитьба?
– Отброс тут только ты, – припечатала Ветрана. – А «Мастер» – наёмный ратник. И я с куда большим желанием отдамся целой дружине таких, как он, чем тебе.
Девушка обратилась ко мне.
– Если хочешь – можешь разобраться с ним сейчас. Только не так, как с наёмниками синдиката. Тут много впечатлительных барышень.
– Что ж.
«Отброс» наигранно, явно играя на публику, потянулся, будто разминался от долгой спячки.
– Видать, потребно отвадить ещё одного недоноска, возомнившего, что может посягать на мою будущую жену... Иного и не остаётся более... Дуэль.
Что он достиг своей цели - было видно по его глазам. На его лбу написано жирным шрифтом, что он хотел раскрутить меня на стычку.
Ну-с, посмотрим-с, чем дело кончится...
Мне оставалось только пожать плечами. Дуэль – так дуэль. Этим меня не удивишь.
Знавал одного командира из соседнего батальона. Если кто из сослуживцев чего не поделил между собой и дошло до терминальной стадии вражды, он их буквально к барьеру ставил и пистолеты в руки совал. Мог и сломанный боёк поставить вместо нормального, и патроны варёные у него для этого всегда были... В общем, знал мужик, как заставить пистолет не выстрелить, и психологом он тоже был хорошим.
Момент щелчка курка по бойку очень хорошо прочищает мозги и сбивает спесь. Когда понимаешь, что ты выжил буквально вопреки всему (промахнуться из ПМа на дистанции в пять метров не сможет даже контуженный), все прочие суетности и мелочи обращаются в тлен. После таких дуэлей стороны очень часто шли на примирение. Если не помогало – тогда и по другим подразделениям разводили, и на «дизель» уезжали, и прочие методы воздействия применяли...
Так что дуэлью меня удивить трудно.
Оная состоялась прямо на месте, при свидетелях, на которых и играл придурок. Ему нужна была массовость и зрелищность: на его лбу было написано, что он собирается отыграться за моральное изнасилование, которое ему устроила в моём присутствии Ветрана.
– Отлично, – Морозова хлопнула в ладоши и послала мне воздушный поцелуй. – Значит, буду судьёй. И твоим секундантом.
Вот только игра шла на все свечи и велась на шатком столе: пара десятков свидетелей чуть ли не единогласно заняли нейтралитет, не выказывая одобрения ни одной из сторон. Перешёптывания, от едва слышимых до вполне себе отчётливых, оповещали, что заставшие сие действо юноши и девушки не находят происходящее однозначным.
– Женщину в мужское дело не пускали, – бросил ей мой одноразовый оппонент. – Судьёй может выступать лишь мужчина. И тем более позор для дуэлянта, когда его секундант – запятнавшая свою честь женщина. Это противоречит кодексу чести.
