— Я услышал тебя, дорогой друг. Загодя готов помочь всем, чем смогу. Пока что не знаю, сколько получится тебе выдать единиц артиллерии и снарядов. Но мне в радость будет пожертвовать всё, что получится. В особенности, если это послужит общему делу Империи.
— Батюшка…
От девичьего голоса, раздавшегося в зале абсолютно неожиданно и без каких бы то ни было предвестников, Морозов чуть было не дёрнулся. Он пребывал в святой уверенности, что, кроме них троих, никого нет ни в помещении, ни рядом! Но молодой, звонкий голос, обратившийся к Святогору Тихомировичу, указал, что светлейший князь не совсем прав.
— Дедушка Берислав сподобился нас почтить визитом. Испрошает о нашей готовности.
— Мы готовы, Злата, — кивнул младшей дочери отец. — Ожидаем лишь нашего великого предка. И ты оставайся с нами, если готова.
— Я готова, батюшка.
Сердце Властислава Ивановича в положительном смысле застучало с утроенной силой, когда мужчина обернулся на вошедшую.
Вне всякого сомнения, и оному подлежать не могло, в зал вошла собственной персоной Злата Святогоровна Бериславская, младшая дочь четы хозяев имения, и младшая же сестра действительного тайного советника первого класса Алины Бериславской, появившаяся на пороге зала в сопровождении также бесшумно подобравшейся Марины, старшей помощницы семьи.
Пусть Морозов никогда не встречался с ней лично, но по каналам разведки гвардии рода, поставлявшей сведения абсолютно обо всех соседях в смежных губерниях, знал, что ни других детей, ни служанок с именем Злата в этой семье не было.
С момента, когда «Мастер» убыл по задачам Великого Императора Всероссийского Александровского, Злата невероятно похорошела. Ушла пугающая до смерти осунувшаяся внешность измученной бессонницей девушки. И без того красивое молодое личико округлилось и чуть подрумянилось даже безо всяких румян. Распрямилась осанка, плечи. Стала намного спокойнее походка и выровнялось поведение. Если раньше девушка изливалась безостановочным потоком мало связанных между собой и зачастую бессмысленных изречений, то сегодня, на радость очевидцам, речь до безумия бойкой Златы стала относительно размеренной и внятной. Младшая наследница вновь оказалась способной к двухстороннему диалогу, слушая и слыша собеседников. Также она перестала пулей носиться повсюду, найдя в себе силы усмирить себя: стоять на месте для Златы всё также непросто внутренне, но вполне по плечу внешне. Даже пламя безумия во взоре исчезло без следа, будто бы и не было никакого блаженства или помешательства. Теперь оно уступило место жизнерадостному огоньку и живому блеску в глазах.
Она предстала пред родителями и гостем, облачённая в классический алый сарафан поверх кипенно-белой нижней рубахи. Сарафан буквально чуть не доставал до голенищ высоких сапожек, которые красавица обула впервые за многие годы без боязни сбить себе ноги в кровь. Ввиду малого возраста и ещё не постигшего её замужества, вместо коруны на лбу девушки красовалось искусно вышитое очелье, бережно охватывающее светлую головку. На плече лежала филигранно вычесанная и ухоженная, волосинка к волосинке, плотно стянутая коса золотистого цвета. Очевидно, что, в своё время, цвет волос девушки и дал повод назвать её Златой.
Если бы светлейший князь Морозов не знал достоверно о в высшей степени плачевном недуге, поразившем младшую наследницу Бериславских, то сегодня он и не заподозрил бы, что предстоящая пред ним отроковица ещё несколько недель назад бередила весь дом в безудержных приступах безумия.
Властислав Иванович резко обернулся на чету Бериславских. Святогор оставался внешне невозмутим, но даже в его взоре проскочила искра гордости за младшую дочь, невероятно стремительными темпами шедшую на поправку благодаря снадобьям внезапно приобретённого друга. Яна же Истиславовна даже и не думал скрывать торжествующую улыбку, буквально говорящую оппоненту в глаза: «Ну, я же тебе говорила! А ты не верил!».
Властислав Иванович обернулся на чету Бериславских, раздираемый непередаваемость радостью за них. Будучи сам отцом двух дочерей, он не смог себе даже вообразить, чего стоило супругам пережить тот кошмар.
— Я… не могу передать словами, как я рад за вашу семью! — дипломатично нашёлся светлейший князь, не упоминая ничего конкретного, но говоря всем вполне очевидные вещи.
В присутствии Златы мужчина посчитал нежелательным упоминать вслух её недуг.
— Признаться честно, когда вы сообщили мне, что грядёт разрешение кризиса, я и подумать не мог, насколько вы были точны в своих прогнозах… Полагал, что чей-то взор затуманен или желаемое выдаётся за действительное… Не могу не поздравить вас всех! Это… эпохальное событие!
Последнее не являлось преувеличением. Все присутствующие стали свидетелями того, как пациентка попрала хворь, считавшуюся неизлечимой, и облегчения от которой не нашлось во всей Империи. А, где один прецедент, там мог бы случиться и следующий. Начало ли это новой эры, ознаменовавшее собой победу над болезнью?
Для отдельно взятой семьи — однозначно, да.
