— Зауралье — не прогулка в лесу, — выдохнул я. — Мы стараемся предусмотреть всё возможное, но и наши силы не безграничны. Хотя, не буду лукавить, столь тёплые слова и кошке приятны.
Ева улыбнулась, оставив при себе свои комментарии.
— Засим, сказать мне больше нечего, — оповестил я собеседников. — Планируем выходить на связь по вечерам перед отбоем, докладывать о состоянии дел. Вы где сейчас? В Москве или Первоуральске?
— Мы в имении Морозовых, — сообщил, не таясь, Бериславский. — Держим совет по снабжению рабочего люда материалами да инструментарием.
— Вот как… Ну, да ладно. Значит, Окси и оставшихся в гарнизоне в другой раз оповестим.
— От всей души желаем вам крепкого сна, — добавила Яна Истиславовна.
По ходу дела, обе семьи собрались в полном составе, ещё и деда не-инсайда подключили. Видать, и впрямь важные вопросы решают…
— Отдохните хорошо. Ваш путь только начинается.
— Безусловно.
— Чистого нам всем неба.
— Конец связи. Отбой.
Кристалл камня-артефакта в навершии посоха Евы погас. Соединение разорвала «та сторона». А сама Распутина так и продолжала улыбаться, глядя на меня, будто это её естественное агрегатное состояние.
— Безукоризненных качеств наёмник, — постулировала капеллан с улыбкой. — Нечасто в наши дни узришь мужа, коего не чураются матери дев. И ещё реже встретишь ратника, а спиной коего родитель чает своё дитя в вящей безопасности.
— Ну, давай, ещё ты мне начни хваления воспевать, — хмыкнул я. — А не то тут без тебя этим каждый встречный-поперечный не занимается… Давайте попроще, девчат. Я — такой же человек, как и вы все. И, если хотите знать, далеко не безгрешный.
— Зато обходительный, — облизнулась Алина.
— И от тщеславия не страдающий, — ухмыльнулась Ветрана.
— Мы ко сну-то будем готовиться? Или в красноречии упражняться станем?
Московская губерния
Бывшее имение не менее бывшего оружничего Императорского двора
Лишь только стоило Вере Гавриловне оклематься опосля лютой хвори, едва не прибравшей её душу к Богу, как с новой силой взялась кипеть жизнь в имении.
Когда стало понятно, что предыдущего владельца оного можно более не ждать, а новоявленного владельца не будет видно ещё минимум месяц, что Ерохина-старшая, что Ерохина-младшая, включились во весь свой пыл с поправкой на состояние.
Мать не могла не понимать, чего стоило Мастерову вернуть её с того света. Женщина прекрасно осознавала, что долг платежом красен. А чем платить, когда за душой ни кола, ни двора? Всем необходимым для жизни снабжал ныне почивший Пелагий, и ввиду непростого прошлого собственных накоплений не имелось. Остаётся лишь деяниями воздать благодетелю по заслугам. Ну, или придумать ещё какую форму благодарности.
Дочь же паче матери осознавала, что за спасение родительницы ни рублём, ни шелками, ни каменьями расплатиться не выйдет. Что с капелланом и Церковью удастся порешить вопрос — это очевидно. Та самая десятина отдана будет, уже неважно, с чьего кармана, и ладно. Но деяния Мастерова, показавшего себя исключительной компетенции лекарем… Такие сведущие, как он, нередко берут такие суммы, что дешевле себе заведомые похороны организовать. Этот же ни рубля в счёт не выставил, и убыл, будто бы заходил на чай, не более.
К тому же, обеим женщинам коллежский асессор доставил пакет документов на имение, в числе коих находились и те, что, имея полнейшую юридическую силу, возвращали им их прежние фамилии, начисто отрекая от малейшей связи с почившим хозяином имения. Отныне к канувшим в лету Бесчестных их не отношало ровным счётом ничто.
И если, имея за спиной хотя бы тонкую, призрачную, но порочную связь с фамилией бывшего оружничего Императорского двора, можно было бы претендовать хоть на что-нибудь, то сейчас ни по одному закону ни одна из них не могла вытребовать ни единой пяди земли или лоскута одеяла. Сейчас вся их жизнь целиком и полностью зависела от крыши этого имения, законной связи с которой они более не имели.
Тем не менее, ни один документ, ни единая его строка и ни одна роспись пера не отрекали Ерохиных от этих земель. Ничто не отчуждало от этих стен. И ничьё слово, ничей приказ не выгонял на улицу, оставляя негласно всё на кругах своих. Этим и пользовались все, без исключения, начиная от восставшей со смертного одра Ерохиной-старшей и заканчивая последним дворником, дояркой и плотником.
Рада оставила окрепшую мать в светлом. Та, сидя у окна, лист за листом исписывала бумагу, внося упорядоченные записи о необходимых к исполнению действам по восстановлению жизнедеятельности имения. Сама же Ерохина-младшая обхаживала земли с Поликарпом, не стесняясь опрашивать его по всем вопросам, накопившимся к разрешению. Бывший владелец имения не очень-то и стремился к нормальному функционированию каждого аспекта, довольствуясь наличием богатой и недешёвой земли и хоромов на ней. Большую часть досмотра тянули на себе его крестьяне.
