Разогнанный резким пробуждением мозг успел отметить непричёсанные волосы, хотя их вид уже был намного лучше, если сравнивать с нашей первой встречей.
Взгляд девушки был уже не таким безумным, как несколько дней назад. Он всё ещё отдавал какими-то нотками неуместного зашкаливающего блаженства, но, как минимум, он стал более осмысленным. Сейчас Злата напоминала просто пошедшего вразнос ребёнка, чем душевнобольную.
Личико стало чуть более женским. Не таким осушённым многолетней бессонницей, как было раньше. «Посвежело», что ли?
Да, никуда не делась гиперактивность. В моём окружении нет никого, кто рано утром, с восходом солнца, поимел бы сил с таким фонтанирующим энтузиазмом скакать на мне, изображая чемпионку ипподрома. Но сейчас это была не бессмысленная череда телодвижений ради движений.
Точнее будет сказать, что буйство девушки осталось таким же бессмысленным и беспощадным. Будить мужика, запрыгивая на него с разбегу… Так-то, был риск и мужиком быть перестать, не сгруппируйся я на «шухере»… Повезло, что приземлилась аккуратно. Но сейчас это самое буйство уже было обращено на конкретную цель (на меня), а не пыталось охватить всю близлежащую местность на загоризонтную дальность. Злата абсолютно отчётливо увидела заинтересовавшую её мишень и обратила на неё внимание.
— Злата! — прикрикнула на сестру Алина, но быстро утихла. — Ох… На кого я серчаю…? Ты же даже брань от похвалы не различаешь…
Первым порывом разноглазки было отругать младшую за чрезмерно бурное пробуждение. Возможно, за то, что ворвалась в чужую спальню без спросу. Но ругать СДВГшницу, которая только несколько дней как начала курс лечения препаратами… Ну, это всё равно, что внушать кукушке в часах, будто она — дятел.
Я резко подорвался с положения «лёжа», сел, обхватил горе-наездницу обеими руками и ещё более резко рухнул обратно, предусмотрительно отведя в сторону башку. Злата, вполне естественно не ожидавшая такого, даже не успела испугаться и среагировать. Златокудрая головка Бериславской-младшей встретилась с моей подушкой, а буйная мелкая оказалась лежащей на мне, замершая от неожиданности.
— Угомонись, — хриплым спросонья голосом проронил я. — Эка тебя завело… Таблетки, что ли, на ночь выпить не выпила?
Девчонка дёрнулась, попытавшись подняться. Ожидаемо, не вышло. С каким-то удивлением голосе, хмыкнула, попробовала ещё раз.
Я несильно шлёпнул беспокойную по заднице, без труда дотянувшись ладонью до девичьей ягодицы.
— Угомонись, сказал. Такое себе «доброе утро», конечно… В следующий раз поспокойнее, пожалуйста.
— В следующий раз без «следующего раза», пожалуй… — тяжело вздохнула Алина, откидывая с себя одеяло. — Давно же Злата так не шалила… теперь буду дверь на ключ замыкать…
Бериславская-старшая поднялась с постели и шатающейся спросонья походкой направилась в ванную.
— «Мастер», дорогой… — попросила она. — Если тебе не в тягость… Займи пока чем-нибудь Злату. Мне… надо время, чтобы оклематься. Не думала, что придётся вставать настолько резво.
— Не вопрос… — вздохнул уже я, отпуская Бериславскую-младшую.
Та, почувствовав отсутствие неволи, вскинулась и опять принялась скакать на мне, расплываясь в блаженной улыбке, будто бы нашла себе аттракцион.
— Можешь не торопиться. У тебя столько времени, сколько надо.
Алина благодарно кивнула и исчезла за дверью ванной комнаты. Через минуту оттуда послышался плеск воды из душевой лейки.
М-да…
А больше, кроме этого, и сказать-то нечего.
Нет, поймите правильно. Я рад, что Злата выглядит бодро, несмотря на раннее утро.
Правда, учитывая это самое ранее утро, бодро выгляжу и я, а девчонка, сама того не понимая, скачет как раз там, куда по всем законам медицины и биологии у носителей X и Y хромосом по утрам приливает кровь.
Злата уже не такая измотанная затянувшейся бессонницей. Она жива и полна сил. Её взгляд пусть и сияет, но уже не той безумной искрой, что был раньше. Сейчас я бы и охарактеризовал его как «живой блеск в глазах». Разум девушки с завидным напором стенобитного орудия ломает стену, за которой провёл последние десять лет.
— С добрым утром, Злата, — улыбнулся я. — Как поживаешь? Только сядь спокойно, пожалуйста. А то спросонья ты у меня в глазах двоишься, когда дёргаешься.
Вместо ответа Бериславская-младшая рухнула на меня, сама прильнув всем телом, и крепко прижалась, обняв за шею.
Занять Злату «чем-нибудь» оказалось делом нетрудным. Как я и предполагал, моя тушка явила девушке сразу две находки.
Во-первых, оная тушка воспринималась Бериславской-младшей как благодарный слушатель, которому можно и нужно подсесть на уши. Любой поток бредней стоически выслушивал, и даже иногда поддакивал, раскручивая бессмысленный на первый взгляд разговор.
