Кровать? Есть. Не такая большая, условная «полуторка», и без раскидистых балдахинов, но есть. Не на полу спит. Крепкая, мощная, явно не для галочки. Постельное бельё? В наличии. Ночует не на голой шконке. Спальное место расстелено и приготовлено к отбою. Шкаф для платья? Тоже присутствует, и едва ли уступает по габаритам таковому в спальне Алины. Стол? Да, не такой большой, но вкупе со стулом существует. Светильники с артефактными-камнями? Да, пожалуйста, сколько хочешь. Даже собственная умывальная комната есть, как у Алины или Златы. Всё менее… как бы это сказать… «вычурно», что ли, но почти столь же качественно и функционально, как у наследницы семьи.
«А вот надо ли закрывать за собою дверь?», — подумалось мне, смотрящему, как молодая помощница Бериславских, войдя последней, беззвучно прикрыла комнату и с лёгким щелчком запорного механизма заперла нас наедине.
Что вечер перестаёт быть томным — это уже классика, начинающая переходить в баян. А баянистый он уже настолько, что это даже не баян, а гусли.
Примерно об этом я подумал, когда понял, что кроме нас двоих в комнате нет больше никого, а единственный выход в дом из неё заперт изнутри хозяйкой помещения.
Глазки хозяйки помещения игриво прячутся потупленным в пол взором, а вот губки тронуты лёгкой улыбкой, скрывающей за собой смущение пополам с желанием.
— Всяк солдат любой каше рад, — тихо отозвалась Марина. — И редко какой солдат… откажется от… женского тепла и ласки…
— Каждый солдат знает, — не остался в долгу я. — Девушка, как оружие, любил ласку, чистоту и смазку.
Пробные закидывания удочек и попытки вогнать друг друга в краску показали стойкость каждой из сторон к подобного рода ухищрениям.
Помощница Бериславских тоже оценила результат, кивнув каким-то своим девичьим мыслям.
— Ты показал себя как сведущий воин, — констатировала она. — Ратные навыки твои велики. Я бы не отказалась от демонстраций твоих умений… в области оружия… и девушек.
— Как-нибудь вечером, — кивнул я. — В шесть часов вечера, после войны, возле фонтана.
Опять бессмертные архивы не менее бессмертной классики снабжают меня ещё более бессмертными крылатыми фразами и цитатами, на которые был разобран шедевральный кинофонд ещё на этапе обнародования. Если напрячь память, в нём найдётся реплика абсолютно на любой случай жизни.
Лёгким символическим поклоном собеседница обозначила, что тема закрыта. Стороны пришли к предварительному соглашению, не встретив в вопросе противоречия.
Марина прошлась вглубь своей комнаты, подошла к прикроватной тумбе и извлекла на свет Божий книгу, уже явно не новую, но с всё ещё отчётливо читаемым заглавием: тиснение на обложке выдавало в литературном труде принадлежность к учебному материалу.
— Этот труд не столь неповторим, как дневники светлейшего князя Святогора Тихомировича, — тихо сообщила помощница. — Книга печатана в типографии обширным тиражом. Дорога, как и всё в нашем мире… но не уникальна. Я не прошу вернуть её немедля при первой же возможности. Распоряжайся ею… и мной… как считаешь требуемым. Считай, что это лишь малая плата за то, что ты сделал для юной госпожи Златы.
Толстая, в три пальца, книга перекочевала ко мне в руку. Увесистая, падла… И страницы толстые, плотные. Таких не подошьёшь в книгу много. Как следствие, информации в книге меньше, чем могло бы быть, но она явно дорогого стоит.
— Это дар, который мне преподнесли родители, — с улыбкой оповестила девушка. — По нему я пыталась преуспеть в Силе с тех пор, как прояснилось, что одарена. Особливо мне далось управление временем… это ты, возможно, запомнил, когда я преподнесла тебе в дар венец.
Венок из свежих сорванных цветков, на который наложено заклятье, замедляющее его увядание. Да, помню. Он так и лежит у меня в расположении, в общежитии учебки в Оболенске. Интересное применение магии.
— Увы, — вздохнула собеседница. — Продвинуться дальше так и не сумела. Подозревают слаборазвитый накопитель. Но, возможно, ты сможешь постичь нечто большее, чем довелось освоить мне. А госпожа Алина Святогоровна тебе поможет.
Я раскрыл книгу и выборочно пролистал несколько страниц. Старорусский язык дореформенного образца. Встречаются и кириллица, и старославянские символы, и более или менее современные написания слов с минимальным использованием различных i. По большей части, тексты, но употребляются и графические начертания. Особенно часто мелькают рунические письмена с пояснениями, что к чему относится и как в какой последовательности читается, а также старые-добрые «взрыв-схемы», подробно разбирающие конструкции заклятий на составные части.
