Все трое замолчали. Мар пыталась найти несуществующий выход из положения, в котором находилась Баси, одновременно борясь с пламенем желания, вспыхнувшим у нее внутри от одного лишь взгляда на кусочек сахара. Паулина тем временем представляла себе завтрашний день, когда она, в окружении негров, станет женой Виктора. Она не имела ничего против них – просто не знала ни их обычаев, ни их традиций. Она лишь видела, как они по воскресеньям собирались на вторую мессу, одетые все равно что на маскарад. Она представила себя в окружении гротескно наряженных африканцев, и сердце ее екнуло. Баси, напротив, не думала ни о чем. Пустынная тишина стала для нее самым приятным утешением. Забыться, погрузиться в безмятежность – и просто ждать, что день пройдет для нее без тревог. Она просыпалась под детский плач, умывалась, завтракала с Диего и просто считала минуты, когда же он наденет шляпу и наконец исчезнет за порогом. Затем она запиралась в кухне и вместе с дворовыми под крики новорожденной, проникавшие даже в самые укромные уголки дома, готовила обед. В полдень, весь грязный и потный, возвращался Диего, и она, садясь с ним за стол, притворялась, будто слушает его жалобы на рабочих, а сама в это время сосредоточенно глядела на тлевшую у него в зубах смрадную сигару. На работу он возвращался, лишь выкурив ее до конца, а потому каждая его затяжка приближала ее к напряженному спокойствию. По вечерам она грела ему воду и через приоткрытую дверь уборной подглядывала, как он стриг бороду. Когда он проводил лезвием по шее, Баси желала, чтобы рука его дрогнула, и его с глубоким порезом надолго оставили в медицинской части. Но больше всего ее тяготили вечера, когда наступала пора идти спать. Она старалась не касаться его и ложилась на самом краю кровати, держась за стойку от балдахина, к которой была привязана сетка от комаров. Перед сном она очищалась от дурных помыслов всевозможными молитвами. Молилась она Господу, деве Марии и святым – именно в таком порядке, от старшего к младшим, чтобы все вместе они облегчили страдания ее души.
Раньше всех встала Солита.
Спала она, вопреки обыкновению, беспокойно и несколько раз просыпалась, думая, что уже утро. Лежавшая рядом Паулина подскакивала от каждого ее движения и злилась, когда она принималась елозить по всему матрацу. Но Солиту окрыляла мысль о том, что совсем скоро все увидят ее на мессе в новом платье, как у настоящей сеньориты, а потому никак не могла дождаться, когда же уже сможет в него нарядиться, пусть даже Мамите сначала придется вымыть ее с усыпанной косичками головы до пят. Поэтому, когда раздался колокольный звон, возвещавший об утрене, она подскочила с кровати, села на полу на колени и, сложив руки, принялась быстро-быстро нашептывать молитву к Пресвятой Богородице. Затем босиком подошла к окну и выглянула на улицу. Светало. Небо было пасмурным, дул ветер, но вчерашний дождь стих. Воодушевленная Солита выбежала из спальни, миновала кухню, где Мамита уже готовила завтрак, добралась до комнаты Мар и забарабанила в дверь.
– Уже
Через мгновение вышла Мар; волосы ее были растрепаны, халат подвязан на поясе узлом. Обернувшись, Солита увидела в зале на столе огромную коробку. Затем подбежала к ней и отодвинула крышку.
– Это
К ней подошла Мамита и со свойственной ей аккуратностью, с какой она выполняла домашние обязанности, достала атласный корсет, сообщив, что дворовая мастера принесла его совсем недавно. Горловина и рукава корсета были отделаны кружевными рюшами, а сам он – расшит шелковыми нитями. Положив его на стол, Мамита достала из коробки пышную юбку.
От прикосновения к шелку Солита пришла в восторг. Наряд, без сомнений, был красивый. Но еще красивее было ее платье. Она не изменила своего мнения, даже когда Мамита вынула белую кружевную фату и венок из свежего померанцевого цвета. Из ниньи Паулины невеста выйдет чудесная, но когда все увидят ее в голубом
Ее нинья ей обещала. Больше она не будет одна.
«Никогда».
Вскоре из спальни вышла и Паулина; выглядела она уставшей, с опухшими глазами и бледным лицом. Подойдя к ним, она увидела на столе наряд.
– Белое! – с изумлением воскликнула она. – Я не могу выходить замуж в белом. Я же вдова. О чем Виктор только думал? Разве он не понимает, что я…
Все три пары глаз устремились на нее в ожидании окончания фразы. Паулина перешла на шепот.
– Что я не чистая, – договорила она.
– Господи… – угрюмо пробормотала Мар и ушла в кухню.
Паулина последовала за ней.
– Я серьезно. Я не могу выйти замуж в белом.
– Другого платья у тебя нет.
– Отцу Мигелю не понравится.
– Эта асьенда все равно что Содом и Гоморра. Поверь, ему и других забот хватает.
