– Как себя чувствует новорожденная? – спросила Мар, усевшись в бархатное кресло цвета пылающего граната.
В ответ из расположенной неподалеку спальни до них донесся детский плач.
– Слышите? Опять проголодалась. Кормилица говорит, что ни разу не видела ребенка, с такой силой цепляющегося за грудь. Она целый день только и ест.
– Значит, вырастет здоровой и крепкой, – вставила Паулина.
Повисла неудобная тишина, воспользовавшись которой, Баси перевела разговор на другую тему.
– Ты завтра выходишь замуж за мастера, так?
Паулина лишь кивнула, не выразив особой радости.
– Хоть бы дождь перестал.
– Хочу тебя предупредить, – добавила Баси. – Фрисия запретила всем белым присутствовать на церемонии. Фрисия, со слов Диего, сказала, что раз уж мастеру так нравятся негры, пусть тогда и женится у них на виду. Поэтому на вашей свадьбе по ее приказу будут все католики из бараков. Я… Сочувствую.
Сидевшая в двойном кресле недалеко от Мар Паулина склонила голову.
– Ему, думается, все равно, – произнесла она. – Мне, в общем-то, тоже.
Неправда. Ей было не все равно. Она хотела пережить то же, что и Росалия; чтобы все жители асьенды, облаченные в свои лучшие наряды, собрались вокруг нее, любовались ее платьем и прической, поздравляли и желали ей счастья, здоровья и красивых детишек.
В пестрой, заставленной вещами зале снова повисла тишина. С чашками кофе и кусочками пирога на подносе вошла домработница. Едва она покинула комнату, как Баси запричитала:
– Ох, не знаю, хватит ли у меня сил вырастить это дитя, сеньорита. Смогу ли я дать ей тепло, которое она заслуживает? Диего хочет, чтобы я относилась к ней как к родной, но я не чувствую к ней, прости, Господи, материнской любви.
– Господу не за что тебя прощать. Судить Он должен твоего супруга. Он не поднял на тебя руки? Не то…
– Нет, сеньорита. Говорит, что извиняет меня.
– Извиняет тебя?! Да будь он трижды проклят! Тьфу!
– Я не спорю. Я его ударила – и он меня в ответ. Теперь я просто хочу жить спокойно. Но у меня из головы не выходит, что будет, когда она от груди отлучится. Кормилица уйдет, и ее матерью стану я. Ох, сеньорита, худа я этой малютке не желаю, да только как мне ее полюбить?
Мар поднялась из кресла и присела к Баси на диван. Затем, взяв ее за руки, крепко их сжала.
– Дети умеют вызывать к себе любовь. За это ты не волнуйся. Любовь не связана с кровным родством, а у этой малышки во всем мире кроме тебя и мерзавца-отца нет больше никого. Ты должна дать ей кров, Баси. Она ни в чем не виновата.
Баси кивнула. Она понимала, что Мар права, но со своими чувствами поделать ничего не могла.
– Ей уже дали имя? – спросила Паулина.
– Нет еще. Я об этом и не думала, пока не явился отец Мигель и не спросил, когда мы хотим ее крестить. Сказал, что в церковь можно прийти в любой день. И добавил, что, коли Диего не хочет, так обряд проведем без него, но наречь ее нужно как можно скорее. – Баси жалостливо посмотрела на Мар. – Придумайте вы ей имя, сеньорита, назовите ее как-нибудь. Сделайте одолжение.
– Я… Не знаю даже, так неожиданно.
– Да хоть как нареките.
Мар глубоко вздохнула, взяла в руки чашку с кофе и стала разглядывать кусочек сахара, который достала из фарфоровой вазы. Всматриваясь в белые крошечные кристаллы, переливавшиеся на свету, словно драгоценные камни, она вспомнила о Викторе. Возможно, этого кубика касалась его рука. Любуясь его формой и цветом, Мар, к замешательству Баси с Паулиной, поднесла его к губам и нежно надкусила. Баси прежде не доводилось видеть ничего подобного – Мар даже в детстве сладкоежкой не была. А вот Паулина почувствовала, что за этим жестом скрывается нечто большее. Потому она отвернулась и закрыла глаза; в груди неприятно заскрежетало, и она вздохнула.
Мар ощутила на губах сладкий вкус, и тело ее напряглось. Внезапно, в самом центре ее существа, вдруг разгорелось пламя, и, удивленная сама себе, она раскраснелась. Стараясь избавиться от этого переживания и сохранить свои чувства в тайне, она бросила оставшийся кусочек в кофе и лишь тогда заметила следивших за ней с явной растерянностью Баси с Паулиной.
– Можем взглянуть на девочку?
Шумно вздохнув, Баси поднялась и направилась в спальню, где находились кормилица с новорожденной. Через мгновение та вошла в залу с белым свертком пеленок на руках, из которого виднелась одна лишь детская головка. Баси кивком указала ей передать ребенка Мар.
– Здравствуй, маленькая, – произнесла она, беря девочку на руки. – Вот мы снова и встретились. – Пухлые губы растянулись в забавной улыбке. Широко распахнутые глаза так и бегали из стороны в сторону. На золотистой коже, уже успевшей слегка потемнеть, ярко выделялись рыжие волосы. На бронзовом личике они казались пламенем. – Однажды я прочитала книжку на французском, которую мне подарила матушка на мой пятнадцатый день рождения. Главную героиню звали Надин, и была она путешественницей. Мне всегда нравилось это имя. – Мар подняла взгляд. – Означает оно
– Красивое имя, – отметила Паулина.
