Со сборами покончили к половине двенадцатого. Элегантного костюма кучера у Ариэля не было, но одежды его сегодня по-особенному сверкали белизной. Он выбрал в тот день свою лучшую шляпу и дожидался невесты напротив сада у дома. Позади Ариэля стояла другая кабриолетка, которую прислал Виктор. Когда до полудня оставалось десять минут, под руку с доктором Хустино в своем бесподобном белом платье с небольшим букетом из померанцевого цвета, под бой церковных колоколов, возвещавших о свадьбе, из дома вышла красавица Паулина.
Кабриолетка шла не спеша; на случай дождя подняли верх. Как и приказывала Фрисия, на площади перед церковью не было ни одного белого; зато невесту дожидалась многочисленная толпа чернокожих рабочих, разодетых в свои экстравагантные воскресные наряды. Завидев кабриолетку с невестой, они принялись петь и бить в барабаны, звуки которых смешались со звоном колоколов.
– Боже мой, – вырвалось у Паулины.
Сидевший рядом доктор Хустино похлопал ей по руке, стараясь утешить.
Ариэль остановился у входа в храм. Доктор Хустино помог Паулине сойти. В нескольких варах позади них остановился другой экипаж; сидевшая в нем Мар сказала Солите понести фату невесты, чтобы та не тащилась по земле. Солита вмиг спрыгнула с двуколки и обеими руками подхватила за концы вуаль Паулины. И, гордая, счастливая, с ровной осанкой последовала за ней, изредка разжимая руку в перчатке и приветствуя друзей из бараков. Их изумленные лица веселили ее до смеха.
Это было лучшее мгновение в ее жизни.
В церкви уже ждал Виктор. Рядом с ним стояли Манса и отец Мигель в белой столе. Подходя к алтарю под руку с доктором Хустино, Паулина успела рассмотреть Виктора. Статный, в белых тиковых брюках, высоких сапогах, черной бабочке и пикейном жилете. При виде ее во всем белом отец Мигель даже не изменился в лице. По правде сказать, глядел он на уже начинавшую наводнять храм пестро разодетую паству. Паулина вздохнула так глубоко, насколько ей позволил узкий корсет. Желала она тогда лишь одного: чтобы церемония прошла как можно быстрее и весь этот театр абсурда скоро закончился. В тот день под серым, дождливым, как в Коломбресе, небом начиналась ее новая жизнь. Она вспомнила о своих тетушке с дядей и о двоюродных братьях и сестрах. Она все делала правильно.
Колокола смолкли. Затихли и африканские песнопения, сопровождавшиеся барабанным боем. Стараясь уместиться, все присутствующие без промедления набились в храм. Сразу отец Мигель пытался навести порядок, отделяя мужчин от женщин, но вскоре сдался. В конце концов, чернокожие рабочие впервые имели счастье побывать на свадьбе у белых, и такое событие упускать никто не хотел; одни – из уважения к мастеру, другие – из любопытства, а третьи просто не желали терять предоставленной им привилегии – злонамеренной милости со стороны хозяйки.
Отец Мигель приказал всем замолчать: начиналась церемония. Стоявшая в первом ряду Мар посмотрела на отца, одетого в свой лучший костюм. Приосанившись, он с достоинством исполнял отведенную ему роль. Паулина нервничала, то и дело одергиваясь. Виктор же, напротив, со сложенными перед собой в замок руками выглядел спокойным.
Стоявшая между Мамитой и Мар Солита заметила, как ее нинья скручивала в руках платок, что шею курице. Будучи невысокой, она подняла глаза – и увидела лишь подбородок. Кожа ее казалась бледнее обычного. Даже не задумываясь, она потянулась к запястью – достать из сумочки свой. Просто подержать в руках, не комкая. Вдруг сердце ее замерло: ридикюля нигде не было. Тогда она вспомнила, что оставила его на сиденье кабриолетки, когда побежала помочь Паулине с фатой.
Руки у нее задрожали. Вдруг он потеряется? Вдруг кто-то его унесет? Что тогда она скажет своей нинье? Что потеряла, не успев выйти из дома? Тогда она не будет ей доверять и больше никогда ей ничего не подарит.
Не сказав никому ни слова, Солита, как могла, проскользнула меж бобровых шуб, шляп и цилиндров, красных корсетов и пышных юбок с невообразимыми кринолинами. Уже у выхода она заметила, что, протискиваясь сквозь плотно стоявшую толпу, она немного помяла платье. Расправив его ладонями, она направилась к стоявшей на своем месте одинокой, пустой кабриолетке.
До подножки она не доставала, а потому, чтобы суметь взобраться в экипаж, пошла за бревном или камнем. Недалеко валялся старый деревянный ящик, который она осторожно, чтобы не испачкаться, подставила к экипажу. Ухватившись за ручку у лампы, она уперлась стопой в подножку. Оставалось лишь подтянуться руками.
Ее маленький ридикюль лежал на сиденье. С облегчением выдохнув, Солита открыла его – убедиться, что платок по-прежнему там. Повесив ридикюль на запястье, Солита ухватилась за ручки и спрыгнула на землю.
