Ночь превратилась в борьбу против смерти, не оставившую им ни минуты покоя. Зала пропахла фенолом; закрытые окна не давали дыму с частичками пепла проникать внутрь. Раны от мачете были такими тяжелыми, что Рафаэлю ничего не оставалось, кроме как ампутировать конечности сразу двоим поступившим в медицинскую часть больным. Одному – в кисти; другому – в локте. Крики последнего стали для присутствующих настоящей пыткой, хотя вскоре и они свыклись с воплями боли; особенно когда прибыло столько раненых, что за нехваткой места их разместили в женском отделении.
Мар пошла за Баси. Та сидела на крыльце и, сжимая в руке винтовку, не сводила глаз с красноты ночи.
Превратившимися в уголь снежинками перед ней в воздухе плавали хлопья пепла. Мар выхватила у нее из рук оружие и попыталась убедить ее, что Диего уже не вернется, что он мертв и что ей в медицинской части нужна ее, Басина, помощь. Мамите вместе с небольшим отрядом мужчин, спасавших раненых, Мар дала особые распоряжения.
– Промывайте раны и сшивайте их, как можете. Разделите работы на четыре части: промывать, накладывать швы, менять воду и подавать шелковые нити.
В медицинской части царила суматоха. Душа Мар разрывалась пополам. Отец все еще старался спасти Солиту. Каждый раз, заглядывая за шторку, она смотрела на него с полным страха сердцем. Он стоял согнувшись у нее над спиной; установленное перед ним зеркало перенаправляло искусственный свет в нужное место. Мар насилу могла выносить мучительный покой Солиты, особенно когда отец после каждого наложенного шва проверял ей пульс везде, где только можно.
Всякий раз, проходя мимо койки Виктора, она слышала его предсмертное дыхание, служившее ей жестоким напоминанием о собственных ошибках. Она боролась с верой в божественную кару как с оскорблением самых ее сокровенных помыслов, однако даже отрицание небесного вмешательства не делало этот неведомый, беспощадный удар судьбы менее тягостным. Как бы там ни было, но угрызения совести не покидали ее ни на одно проклятое мгновение.
Всякий раз, проходя мимо Виктора, Мар позволяла себе лишь смерить температуру, поменять полотенце на лбу и остановить кровотечение из раны.
Так проходили часы, пока зарево дрожавшего за стеклом пламени не заставило их поверить, что земля превратилась в ад, который скоро поглотит и их. К довершению прочего, лившийся от ламп свет начал слабеть. Топлива в паровую машину никто больше не подбрасывал. На пристроенном к аптеке складе отыскались пять масляных и газовых ламп, которых для освещения двух помещений оказалось недостаточно, потому пришлось зажечь свечи и канделябры.
Около четырех часов утра шум и крики мятежников, сопровождаемые светом факелов, достигли медицинской части.
Вытирая полотенцем следы крови, Мар вышла на крыльцо. Баси пошла за винтовкой, но той нигде не оказалось.
Из-за наполненного дымом и угрозой воздуха было нечем дышать. Медицинскую часть охраняла горстка служащих асьенды, состоявшая из помощников надсмотрщиков и бригадиров; против сотни вооруженных мачете и факелами рабочих сделать они не могли ничего.
Оранжевые всполохи покрывали темные лица позолотой. Во главе восставших шел Манса.
– Чего вам нужно? – спросила Мар, не выпуская из рук окровавленного полотенца. – Здесь только раненые.
Манса поднял руку, и рабочие замолчали. Когда они расступились, позади них показалась запряженная мулами телега. Мар выступила вперед. Баси схватила ее за руку.
– Не ходите, сеньорита.
Взглянув на нее, Мар похлопала ей по руке. Затем, не своя глаз с Мансы, сошла по ступеням на землю. Его она не боялась. Сопровождаемая свирепым взглядом рабочих, она направилась к телеге. Не слушайся они Мансы, медицинская часть вместе с ними сейчас бы уже полыхала ярким пламенем.
Мар прищурилась: на повозке лежали раненые.
– Здесь женщины и дети!
– Они не должны
– Отнесите их внутрь! – велела Мар служащим, целившимся в мятежников из ружей.
– Нет! – воспротивился один из них. – Пусть лечат их у себя в бараках. Они сами виноваты в случившемся.
Мар поднялась по ступеням и подошла к служащему, только что высказавшему свое мнение. Стоя к Мансе спиной, она шепотом произнесла:
– Вам жить надоело? – бросила она ему и, не дождавшись ответа, продолжила: – Если они захотят, то переубивают нас всех. А потому замолчите и уберите наконец ружья.
Служащий нехотя подал остальным знак, и они опустили оружие. Лишь тогда Манса приказал рабочим перенести раненых в медицинскую часть. У одной женщины была прострелена шея. По заливавшей одежду крови Мар знала, что ее не спасти.
– Нам нужны тюфяки и одеяла, – сообщила она Мансе. – На всех у нас не хватит. И пусть несколько человек вновь разожгут котел паровой машины.
– Какая у нас гарантия, что нас не убьют? – спросил все тот же служащий, продолжавший упрямиться.
– Гарантия – мои люди, – заявил Манса, указав на одного негра, державшего на руках ребенка.
Когда раненых перенесли в медицинскую часть, Мар подошла к Мансе. Рука его была перетянута пропитанной кровью тряпкой.
– Эта разруха того стоила?
