Через несколько минут Мар проводила ее до порога. Баси тщательно причесалась, нарядилась во все самое лучшее и надела праздничную шляпку. От нее пахло миндальным маслом с жасмином. Каждую весну донья Ана дарила ей флакончик с ароматами, которые сама же и изготовляла.
И снова Мар вынуждена была отдать Диего должное: Баси все еще любила его.
Сколько еще женщинам прощать предательства мужчин?
Мар вышла на порог и проводила ее взглядом. Внутри все сжималось. Мамита с Солитой вышли вслед за ней. Баси с мешком в руках направлялась домой к Диего Камблору. Теперь у нее будет красивое крыльцо с двумя колоннами и аркой, окна с голубыми ставнями и решеткой, керамические полы, роскошная мебель и целый двор домработников. Теперь у нее будет все, о чем только можно мечтать. Теперь у нее будет Диего. И именно это Мар больше всего и беспокоило.
–
В течение последовавших за тем нескольких дней Мар сосредоточилась на отце.
Он сдержал свое слово и отдал ей бутылочку с сиропом. Мар ее разбила, и вскоре доктор Хустино на себе испытал симптомы отмены: дрожь, лихорадка и нервное переутомление. Несколько раз его вырывало. Но сиропа он не просил. Мар заботилась о нем, как могла: вытирала ему пот, придерживала его за лоб во время приливов тошноты и при помощи настоя календулы старалась снять желудочные спазмы. Настроение его тоже менялось, и за затишьем неизменно наступали приступы раздражения.
Слоняясь по спальне в попытках унять беспокойство, он то и дело набрасывался на Мар:
– Нельзя было позволять тебе помогать мне в приемной! Ты помешалась на книгах и знаниях и позабыла о жизни, о женском призвании. Тебе скоро тридцать. Давно бы уже обзавелась семьей.
– Я не хотела.
– А надо было постараться и захотеть! Да и мы тоже… Как я жалею, что разжег в тебе жажду знаний. Нельзя было укреплять в тебе веру в то, что ты могла быть, как твои братья или как те женщины, что смеются над нормами и носят мужскую одежду. Все это приведет к одним лишь несчастьям. Но я увидел в тебе такие способности… Все у тебя выходило хорошо, учеба давалась тебе без труда, на одном лишь увлечении. – Доктор Хустино опустился на край кровати. Провел руками по лицу, будто лишившись чувствительности, и продолжил: – Я ошибся. Ты, как те бабочки с огромными крыльями: они способны на необыкновенные маневры, но, запертые в стеклянной коробочке, никогда не смогут показать, чего стоят. Как… Как же жалко.
Эти слова легли Мар на душу тяжким грузом. Она понимала, что за него говорила абстиненция, что в уравновешенном состоянии он никогда бы не сказал ничего подобного. Однако именно так он, вероятней всего, и думал.
– Это мой выбор, отец, – пробормотала она. – Не терзайте вы себя так.
– Ты не понимаешь. Ты отказалась от семьи в обмен на пустоту.
– Я счастлива находиться с вами и помогать людям. Чего еще желать? Есть бабочки, которым не суждено летать, и жизнь их от этого не становится менее ценной.
– Почему ты отказала мастеру сахароварения? Ты отказала ему, потому что не хотела оставлять нас, но теперь ты все равно здесь. Ты теперь списана со счетов. Открой же глаза: ты упустила свою возможность.
– Я не списана со счетов, отец. Я потеряла то, что должна была потерять, – и смирилась с этим уже давно. А вместе со смирением пришло и спокойствие, позволившее мне посвятить себя тому, что мне по-настоящему дорого. А этого человека я отвергла потому, что совершенно его не знала. И выходить замуж подобным образом я не соглашусь никогда.
– Для этого существует переписка, Мар, чтобы люди узнали друг друга.
– Этого недостаточно!
Доктор Хустино в отчаянии схватился за голову, словно контролировать свои мысли, которые, зарождаясь у него в голове, непроизвольно срывались с губ, он был не в состоянии.
– Прошу тебя, оставь меня одного, – попросил он. – Я лишь причиняю тебе боль…
– Но, отец…
– Уйди, Мар. Я теперь не в себе и срываться на тебе не хочу.
Мар глубоко вздохнула, заглушив внутри себя всякое желание помочь ему чем-то еще, что-то для него сделать, облегчить мучившие его страдания. Вместе с тем она понимала: люди из его положения должны выбираться самостоятельно, отыскать внутри себя силы, желание жить дальше и смысл, способный вытащить их из собственной пропасти, затянутой туманом.
Пока Хустино вел борьбу против себя самого, Мар находилась рядом. Иногда, на рассвете, когда колокольный звон созывал мужчин, женщин и детей на поля, она выходила на крыльцо. Садилась в плетеное кресло, накрывала легким одеялом колени и дожидалась Мамиту, появлявшуюся с первыми лучами солнца. Однажды утром она попросила ее присесть рядом и рассказать ей о Солите, про которую она не знала ничего.
–
Мамита рассказала ей, что мать Солиты была высокой и стройной мандинга; и
