Солита побежала в заднюю часть барака. Несколько мгновений Мар стояла недвижимо, обдумывая услышанное. Сердце неистово стучало, но она последовала за Солитой. Та сидела в углу, прислонившись спиной к деревянной стене, забившись за старую, обглоданную крысами бочку. Приподняв юбки, Мар опустилась рядом с ней на колени.
– Не мог это быть Диего, – сказала она, зная о его бесплодии. – Ты, наверное, обозналась. Они все одеваются одинаково…
– Нет! У
– Что ты видела? Ну же, прошу тебя, не молчи. Говори все, иначе я не смогу за тебя заступиться.
Всхлипывая и заикаясь, Солита рассказала ей, как они с Фелисией много месяцев назад собирали в поле тростник. Диего позвали, и он уехал на другую сторону, а они тем временем, воспользовавшись его отсутствием, перебежали с тростниковой плантации на соседнее поле, где росли цветы, поиграть. Они знали, что так делать нельзя, но думали быть на месте до того, как вернется Диего. Заигравшись с собранными цветами, они и не заметили, как пролетело время. Диего застал их в тени царь-дерева: они, совершенно отрешенные от мира, плели венки. Увидев их, Диего вышел из себя и, спустившись с лошади, направился к ним с плетью в руке. Девочки перепугались и с криками кинулись врассыпную. Топча сапогами цветы, Диего бросился за Фелисией. И вскоре ее настиг.
Услышав крики, Солита обернулась.
– Я
Когда Солита подбежала к ним, Фелисия уже не кричала. Диего заткнул ей рот. Он бросил ее на землю и задрал ей юбки. Попятившись, Солита наступила на сухую ветку. Треск за спиной встревожил Диего, который, не отрываясь от дел, только обернулся. Плача и дрожа, Солита побежала на плантацию и снова взялась за работу. Позже, увидев надсмотрщика верхом на лошади, она хотела от него спрятаться: затерявшись меж тростника, она присела на землю и закрыла ладонями глаза. Но Диего все же разыскал ее. Он набросился на нее и ударил по спине плетью, крича при этом, что, если она снова уйдет с плантации, он прогонит ее из асьенды, чтоб ее крысы сожрали.
– Еще он
На этих словах Солита замолчала.
– Что он сказал?
– Что если будешь трепаться, я с тебя всю твою
– Господи…
– Я не хочу, чтобы
Солита снова заплакала, и Мар обняла ее.
– Никто тебя и пальцем не тронет. Обещаю. – Немного от нее отстранившись, Мар заглянула ей в глаза. – Слышишь меня? Никто тебя и пальцем не тронет.
Солита протерла кулачками глаза и кивнула. Она вся дрожала, и Мар снова ее обняла. Вдруг раздался приближавшийся топот копыт. Мар поднялась, взяла Солиту за руку и направилась ко входу в барак. Виктор уже слез с лошади. За ним на двуколке подъезжал и Ариэль.
Мар взглянула на Виктора с некоторой досадой. Им еще предстояло свести кое-какие счеты, но это потом. Когда он подошел к ней, слова беспорядочно посыпались с ее губ:
– Убедите Мансу разрешить нам забрать девочку.
– Забрать? Куда? Какую девочку? – Виктор взял ее за плечи. – Успокойтесь, сеньорита Мар, и объясните мне, что стряслось.
– Ей всего тринадцать, и родить сама она не может. Если не сделать ей кесарево сечение, умрут и мать, и ребенок. Но ни Манса, ни мать этой девочки не хотят нам ее отдавать.
– Понимаю. Но вряд ли я смогу здесь помочь. Они не доверяют. Хозяйки боятся. И я не уверен, что Фрисия разрешит пустить их в медицинскую часть. Это беспрецедентно.
– Беспрецедентно? – вышла из себя Мар. – Беспрецедентно, когда ее служащие насилуют тринадцатилетних девочек! А на тот момент – и вовсе двенадцатилетних! Вот что беспрецедентно! Отец ребенка, рвущегося на свет, не кто иной, как Диего Камблор. Как он мог? Боже мой… Она же всего лишь девочка…
– Но… Я думал, что Диего не может…
– Видимо, сумел!
– Вы уверены?
– Есть свидетели. Все это омерзительно и непристойно, и спускать ему подобное с рук нельзя. – Мар попыталась перевести дыхание. – И если Фрисия не позволит оставить ее в медицинской части, то будет иметь дело с нами. Просто переубедите Мансу.
– Хорошо. Я попробую.
Стоявшая вместе с Солитой на крыльце Мар наблюдала за их разговором. Нервы дрожали; она понимала, что в данных обстоятельствах смерть отделяли от жизни всего несколько минут. Как можно быть такими спокойными? В этом месте не осталось ничего святого? Виктор хмурился, Манса размахивал руками; лицо его было сковано, глаза широко распахнуты. Слов их Мар не слышала, но минуты, потребовавшиеся на принятие решения, показались ей нескончаемыми; а сквозь стены барака раздавались стоны Фелисии.
Когда Виктор обернулся к ней и кивнул, Мар тут же бросилась в барак сообщить отцу. Через несколько минут Фелисия уже лежала в двуколке Ариэля. Доктор Хустино сел вместе с ней, и они немедля поехали в медицинскую часть.
