– Это
Не успела Мар произнести ни слова, ни объяснить ей всю нелепость ее суждений, как мать Фелисии в ужасе убежала; тогда Мар поняла: больше она не вернется.
Уже отзвучали последние колокола, когда Мар отправила отца домой отдыхать, а сама осталась с Фелисией и новорожденной на ночь. Если что-то случится, она обязательно пошлет за ним. Доктор Хустино выглядел уставшим. Восстановился он еще не до конца; что-то в нем изменилось – и прежним не будет больше никогда, ведь он лишился половины своего существа, а жить полной грудью, потеряв половину себя, невозможно. И лишь любовь к работе не позволяла ему сдаваться.
Держа новорожденную, Мар взглянула на него уже на пороге: он был угрюм и задумчив.
– Вы все сделали замечательно, отец, – сказала она ему вслед. – Я очень вами горжусь.
Доктор Хустино остановился и посмотрел на нее.
– Нет, Мар, гордиться должен я. Мне было намного проще, чем тебе. Ты сильная, как твоя мать.
Она улыбнулась, на глаза накатились слезы.
– Отдыхайте.
Мар осталась с ребенком и Фелисией, которая до сих спала. Дожидаясь ее пробуждения, она села на стул. И задумалась: откажется ли от дочери и Фелисия? Африканцы настолько суеверны, что от них можно ожидать чего угодно. Они готовы были оставить ее умирать без зазрения совести. Прямо как Фрисия.
Мар внимательно посмотрела на девочку – и невольно улыбнулась. Головка ее, в отличие от детей, рожденных естественным путем, была не овальной, а круглой, без припухлости и синяков. Розовый оттенок уже сходил, и для мулатки кожа ее выглядела слишком светлой. Вероятно, подумала Мар, в роду у Фелисии имелись белые предки. Рыжие, как у отца, волосы и светлая кожа – вот и все, что связывало ее с Диего. В остальном же, губы, которыми она посасывала пальчик, были пухлыми, как у матери, тогда как губы Диего напоминали две прямые линии; глазами она тоже пошла не в отца, хотя окончательный цвет определить пока было трудно.
Мар вспомнила о Баси, и в груди так и екнуло. Не рассказывать ей нельзя: она имела право знать о поступке Диего. А что делать дальше – здесь уже совесть подскажет.
Мар прикрыла глаза, пытаясь хотя бы на время отвлечься от блуждавших в голове мрачных мыслей. А когда их открыла, в зале уже стоял Виктор. При виде его сердце скакнуло вверх: с его появлением все вокруг преображалось. Опомнившись, она подумала, что, быть может, ему удастся переубедить африканцев отказываться от новорожденной, и, поднявшись, подошла к нему с ребенком на руках.
При виде ее светлой кожи Виктор нахмурился.
– Значит, это правда…
– Разве она не прекрасна? – спросила Мар.
– Без сомнений. Вздернуть бы этого подлеца на гуацуме. Отрицать отцовство он не может. У нее даже цвет волос такой же.
Мар поджала губы.
– Ответьте мне, Виктор, о чем только некоторые мужчины думают? – произнесла она.
– Просто кто-то обижен на жизнь и мстит ей, творя зло.
– Вымещать месть на беззащитных детях коварно и жестоко. – Мар вздохнула, переведя взгляд на круглолицего младенца. – Только посмотрите, какая она крепкая и здоровая. Нужно лишь, чтобы мать ее покормила.
Виктор улыбнулся и с нежностью посмотрел на ребенка. Мар не сводила с него глаз. Вдруг его лицо помрачнело.
– Что-то случилось?
Взгляд его не сулил ничего хорошего.
– Очень может быть, что мать от нее отречется. Неудивительно: после того, что с ней сделал этот негодяй… К тому же кожа у нее слишком светлая, и волосами она в отца. Некоторые африканские верования в них еще слишком сильны.
– Мать Фелисии произнесла слово, похожее на коко…
–
– Точно. Что это значит?
– Колдовство. – Виктор глубоко вздохнул. – В любом случае скоро мы все сами узнаем. А пока – вынесем ее на улицу: чувствуете, как здесь пахнет нефтью?
Мар не чувствовала: ее нос привык к парам «Листера», и его сладковатого запаха она уже не ощущала. Хорошенько укутав младенца, Мар последовала за Виктором на крыльцо, и уже на улице они присели на стоявшую у стены скамью. Напротив в ряд росли несколько пальм, чьи высокие кроны в темноте были едва различимы. Теплая синяя карибская ночь показалась Мар лучшим убежищем для нуждавшейся в красоте души, окутанной мраком. А от присутствия рядом Виктора становилось еще уютней. Руки их соприкасались, и успокаивающее дыхание Виктора сливалось с кряхтением новорожденной.
– Вы были бы хорошей матерью, – прошептал он.
Она с благодарностью улыбнулась и посмотрела на девочку, которая, восполняя отсутствие еды, посасывала большой пальчик.
– Когда-то я этого желала.
Мар утаила, что никогда не встречала мужчины, вызвавшего бы в ней желание с ним слиться, а без этого зачать ребенка, разумеется, невозможно. Чувства, которые пробуждал в ней Виктор, были обречены, а потому она подавляла их со всей решительностью человека, не готового страдать по чему-то призрачному.
– Желания не исчезают никогда. Они возникают с нами – и с нами же умирают.
– Вы чего-нибудь желаете, Виктор?
