– Мы говорили о вас, – ответил он. Но, устремив взгляд вперед, на лежавшую на пальмах ночь, он с глубоким вздохом добавил: – В детстве я желал, чтобы мама была жива и чтобы она пришла за мной. О ней я знаю лишь то, что рассказывали другие. Отец всегда был человеком властным. И когда выпивал, терял всякое самообладание. А выпивал он часто. Чтобы, как он оправдывался, вести дела. Все знали, что он избивал маму палкой, потому-то она от него и ушла. Так было лучше. Но мне хотелось, чтобы она забрала с собой и меня. Много лет я злился на нее за это, но со временем понял: отец ни за что бы ей не позволил. А через несколько лет она умерла от тифа. Чем отец и воспользовался – и снова женился.
– Сочувствую. Тяжелое детство.
– Так и есть. Как и у многих других. Отец был одним из крупнейших производителей консервов на севере Испании. Если не брать во внимание его приступов гнева, он обладал блестящим умом и развитой интуицией для ведения дел. Ему всегда нравились женщины, поэтому найти вторую супругу труда ему не составило. Долгие годы я жил в страхе, что я такой же, как он.
– Я убеждена, что вы не такой.
– Мне льстит ваша уверенность. Но, вернувшись из Китая уже возмужавшим, в зеркале я увидел его. Его лицо. И ужаснулся. Отец был человеком противоречивым: трезвый, он очаровывал, а когда выпивал, то превращался в самую настоящую скотину. Быть может, именно поэтому я никогда не напиваюсь.
– Боитесь, что алкоголь подействует на вас так же.
Виктор еле заметно кивнул.
– Мне понадобилось немало времени, чтобы убедиться, что за исключением некоторых черт внешности меня с отцом не роднит ничего. Вот уже много лет я не получаю от них с мачехой новостей. И даже не знаю, живы ли они до сих пор.
– У них были еще дети?
– Трое. По крайней мере, их было трое, когда я уезжал на Кубу.
Тогда Мар поняла, почему в воскресенье, когда она обрабатывала ему у него дома ожог, Виктор с такой горячностью заявил, что если бы кто-то силой попытался забрать у него ребенка, то, будь он отцом, он бы защищал его до конца.
– Теперь вы знаете, что моей мечте сбыться не суждено. Разве что мать воскреснет, а я вернусь в детство.
– Скоро вы обретете собственную семью и сможете дать ей то, чего не было у вас.
– Так и есть. Пока я еще не совсем состарился. – Он с нежностью заглянул ей в глаза и добавил: – А ваше желание, сеньорита Мар, осуществимо.
Она снова посмотрела на девочку. В руках ощущалось тепло ее крошечного тельца, которое придавало ей сил и заставляло ее забыть о тех ужасных обстоятельствах, в которых ее зачали. Возможно, Виктор прав, и ее желание стать матерью вовсе не невозможно, а тем более здесь, в месте, где стирались всякие границы европейской морали. Добро и зло, суть жизни и смерти. Ценность порядочности, доброты и честности… Все это осталось в Испании, с ее ревностной католической верой. На Кубе же все иначе. Несмотря на свою самобытность и благодаря унаследованной идентичности, Куба в этом смысле была свободной. Если она забеременеет от совершенного незнакомца, внимания на нее обратят не больше, чем на токороро.
– Спасибо, что вмешались, – сказала она, направляя разговор, грозивший обернуться слишком личным, в другое русло. – Если бы не вы, Манса бы ни за что нам не позволил отвезти ее в медицинскую часть. Вы спасли их обеих.
– Как бы не так, – произнес он, глядя на нее. – Это все вы и ваш отец. – Он ненадолго задумался и продолжил: – И все это – ради чего? Зачем мы их спасли? У вас есть ответ?
Мар посмотрела на новорожденную.
– Чтобы у них был шанс.
– Смешение культур обнажает все самое худшее. Сомневаюсь, что у них будет шанс, о котором вы говорите.
– Значит, вы не верите в изменения?
Сидевший рядом Виктор глубоко вздохнул. Он молчал, и вопрос так и остался висеть в воздухе, будто ответа на него не существовало.
Двумя часами позже Мар уснула у него на плече, пока он приглядывал за младенцем. Он впервые в жизни держал на руках новорожденного. Глядя на его хрупкое, беззащитное маленькое тельце, он раздумывал, как можно было причинить ему вред.
Где-то залаяла собака. Ближе, в густой растительности, прокрадывался какой-то зверек. Но преобладали в ночной свежести стрекот антильских сверчков и гул паровых машин, которые с самого начала уборки мололи сахарный тростник день и ночь.
На лицо Мар упало несколько локонов. Виктор убрал ей за ухо самую крупную прядь. Мар шевельнулась и, разместившись удобнее, обхватила его руку. Виктор не двигался, стараясь не потревожить ее сон. Напряжение последних нескольких часов, нескольких дней совершенно ее утомило. Ему было приятно ощущать тепло ее ловких, умелых рук, способных на гораздо большее, чем думала она сама. Виктор восхищался женщинами вроде Мар, их стойкостью и выносливостью. А Мар Альтамирой он начал восхищаться еще до знакомства, и этот родившийся из писем восторг день ото дня лишь увеличивался.
Виктор вдруг ощутил, что такую женщину он мог бы любить всю жизнь, даже если бы она была полна препятствий и невзгод. Мар тверда, решительна и умна. Разговорами она не довольствовалась: она действовала.
