Как она и предполагала, на лице Диего, совершенно не рассматривавшего подобную вероятность, отразилось смятение.
– Дочь?
Чтобы разрешить свои сомнения, Диего принялся грубо ее распеленывать. От движений его рук девочка выпустила сосок и начала кряхтеть и постанывать. Кормилице пришлось изловчиться так, чтобы младенец не свалился на пол, пока Диего его раздевал.
Перед лицом правды Диего в горе поднялся.
– Мать от нее отказалась, – бросила ему Мар. – Поэтому воспитывать ее придется тебе.
С нескрываемым интересом наблюдавшая за происходившим Фрисия подошла взглянуть на новорожденную.
– Вот так дела! – со злобным смешком произнесла она. – Кровь у нее, Диего, точно твоя. Разве что отец ее – тот галисиец из лавки: он еще рыжее тебя. В чем я, по правде сказать, сомневаюсь: как мне доподлинно известно, к делам с негритянками он брезглив. К ним он не подступится ни в жизнь. Что? Ты же хотел быть отцом. Так получай: то ли Господь, то ли сам дьявол тебя услышал.
Загорелое лицо Диего побледнело.
Всеобщее внимание привлекли послышавшиеся с улицы голоса. Через минуту, преследуемая отцом Мигелем, в медицинскую часть ворвалась Баси. Отец Мигель, по-видимому, старался переубедить ее заходить внутрь. День едва начинался, но весть о случившемся облетела уже весь батей.
Баси сразу посмотрела на супруга, который при виде ее тут же поднялся. Затем перевела убитый взгляд на Мар. И поняла: ходившие с рассвета по асьенде слухи – правда. Диего Камблор сумел обрюхатить тринадцатилетнюю девочку. Баси все еще ощущала во рту вкус желчи, которой ее вырвало в уборной, едва она услышала новости; тогда она уяснила раз и навсегда: ее старания и жертвы ни к чему не приведут. Диего переступил черту, из-за которой не было возврата. Что-то внутри нее сломалось навсегда. Она ощутила это тогда – и ощущала это теперь, глядя на него со всем скопившимся в сердце отвращением.
Баси, как подметила Мар, выбежала из дома в спешке, не уделив внешнему виду ни секунды внимания. На ней была длинная накидка, наброшенная поверх торчавшей снизу белой ночнушки; волосы убраны в заколку из черепашьего панциря, из-под которой выбивались непослушные пряди. К лицу прилила кровь; под полными слез глазами набухли мешки. Она глядела на супруга, сжав кулаки, терявшиеся в длинных рукавах накидки. Но Диего, казалось, при всех говорить с ней не собирался, а потому просто стоял и молчал. Тогда Баси перевела взгляд на сидевшую в дальнем углу залы кормилицу с младенцем. Словно ведомая неукротимой силой, Баси направилась к ним. Ни голоса Фрисии, велевшей Диего увести ее оттуда, ни приказов самого Диего покинуть залу, ни мольбы отца Мигеля, просившего ее не терять благоразумия и здравого смысла, она не слышала. Она не слышала ничего, потому как с ней произошло то же, что и с супругом: все ее внимание было устремлено на это завернутое в пеленки крошечное существо.
– Так будет лучше, дочь моя, – уговаривал ее отец Мигель. – Возвращайтесь вместе домой и переговорите, как цивилизованные люди, коими вы являетесь.
Не успела Баси как следует разглядеть младенца, как к ней подскочил Диего. Кормилица уже накрыла ее, потому Баси, чтобы лучше разглядеть ребенка, вытянула руку, намереваясь откинуть пеленку. Вдруг Диего схватил ее за руку и резко дернул.
– Пошли домой!
Но Баси вырвалась. И ударила его по лицу. Пощечина, отражаясь от стен, разнеслась по зале звонким, острым хлопком, заставившим присутствующих вздрогнуть. Удивляясь собственному поступку, Баси с ужасом схватилась за щеки. Кормилица в ожидании вспышки ярости со стороны надсмотрщика вся так и сжалась, будто бы приняв весь удар на себя.
Пощечину Диего едва почувствовал, зато все собравшиеся стали свидетелями, как он, сжав кулаки, собрался ответить на выпад жены. Кулак он разжал в самое последнее мгновение, двинув ей с такой силой, что Баси с раздавшимся за тем глухим грохотом повалилась на пол. Тогда на него набросилась Мар, но Диего отделался от нее одним толчком, которым можно было бы сбить с ног хрупкую женщину, но только не Мар, которая уже снова готовилась накинуться на него.
Между ними встал отец Мигель.
– Хватит! Хватит, дети мои! Вы что, здравого смысла лишились?
Диего по-прежнему стоял наготове. Лежавшая на полу Баси плакала, глядя на него, как на чудовище. Диего вдруг понял: как прежде глядеть она на него больше не будет никогда и никогда его не простит. Но она все еще его жена и, хотела она того или нет, обязана была его слушаться.
– Ну и ну! – воскликнула Фрисия, поглощенная напряженной обстановкой, царившей в зале. – Кукольный театр – и только! Уведи отсюда свою жену, Диего, пока она совсем не свихнулась и нас всех тут не переколотила. – И направилась к выходу, проклиная про себя Баси; правдивы же оказались ее предсказания, что от этой домработницы хлопот не оберешься. – И решай, что будешь делать с ребенком. Либо домой к себе забирай, либо в бараки отправим.
Фыркнув, Фрисия удалилась; следом за ней вышел и Орихенес.
Диего в присутствии отца Мигеля и Мар попытался схватить Баси за руку и с силой поднять с пола.
