Представление шло своим чередом. Под веселые лютневые мелодии акробатки выделывали головокружительные номера на канате, притягивая взгляды не столько сальто и бланжами, сколько стройными ножками в разноцветных трико. Хмирец с непроницаемым лицом глотал огонь и сбивал влет яблоки, что бросал размалеванный клоун. Те же акробатки расцветили мелькающими в воздухе юбчонками вольтиж — лошадки умели не только тащить фургоны, но и задорно бегать по кругу, пока двое дюжих наездников перекидывали девиц один другому. Силач, как водится, мерялся силой со всеми желающими и посрамил немало самонадеянных юнцов. Более опытные солдаты лишь посмеивались: кто ж медведя голыми руками ломает? А в бою от тупой силы проку мало.
Пять десятков солдат, не избалованных развлечениями, столпились вокруг циркачей и облепили крыши казарм, оставив место в центре для принца со свитой. Дети смотрели на арену горящими глазами, подпрыгивали, замирали и смеялись. Но принцесса нет-нет, да поглядывала на фургоны, пока мальчики восторженно пялились на погоню розового ишака за силачом, которому клоун сунул за шиворот морковку.
Под конец представления, в то время как дрессированный медведь катался на бочке и танцевал, шальная девчонка попыталась улизнуть. Прикрылась магическим пологом и нагло, под самым носом у полковника, побежала к правому фургону: именно там пряталась рыжая шлюшка. Пришлось отлавливать.
Эрке скрылся пеленой посильнее, догнал и, невежливо ухватив за плечо, повел за фургоны. Шу искренне удивилась. Она так и считала, что их отлучки из крепости никто не замечает и не может за ними проследить.
— И что ты собиралась делать?
Эрке загнал её в угол между крепостной стеной и фургоном.
— Поговорить с эльфийкой.
— Тебе не о чем с ней говорить.
— Не тебе решать.
— Мне. Ты принцесса, не забыла? Принцессы не разговаривают с такими, как она.
— Как ты смеешь так говорить? Ты не знаешь, почему на ней ошейник, вот и не суди, — зашипела она, упершись ладошкой ему в грудь и толкая прочь. — Она шер! Ты понимаешь? Шер! Такая же, как ты или я!
Ахшеддин на миг опешил и отступил. Шу тут же попыталась выскользнуть, но он схватил её за руку.
— Погоди, Шу! Какой ещё ошейник?
— Что значит какой?
— Не горячись, пожалуйста. Что за ошейник?
— Рабский, Эрке. Ты же сам сказал — принцессам не положено говорить с рабами.
— Я вовсе не это имел в виду… шис…
Несколько мгновений они стояли, сверля друг друга сердитыми взглядами. До Эрке постепенно доходило, как же он ошибся — и какая же он сволочь! Рыжая не приманивала клиента. Она просила светлого шера о помощи. А он? Отвернулся!
Эрке с размаху засадил кулаком в каменную стену — так, что от боли вспыхнули алые круги перед глазами.
— Эрке, ты что?
— Прости. Я осел. Пойдем! — теперь уже он потащил Шу к фургону.
Откинув полог и увидев, что творится в фургоне, Эрке снова выругался.
Клоун с улыбкой, нарисованной алым на белом, тащил эльфийку за связанные запястья к передку фургона, где болталась приделанная к стене цепь. Эльфийка вырывалась и шипела, взблескивала и обжигала яростной зеленью. Почуяв шеров, она обернулась. В льдистых всполохах ненависти промелькнуло торжество. И тут же Эрке окатило волной надежды — на миг он оказался на дне моря: ни вздохнуть, ни выдохнуть.
Шу проскользнула под его рукой и запрыгнула в фургон. Балаганщик вскинулся:
— Э… Вашмилсть… что?..
От него завоняло ужасом: не всякий день видишь, как девятилетняя девочка светится мертвенно-лиловым, а её косы тянутся к тебе гремучими змеями.
— Она сбежать хотела… — Циркач не понимал, чем разгневал шеров.
— Отпусти её, — велел Эрке, делая шаг к клоуну.
Тот попятился, украдкой складывая пальцы охранительным колечком.
— Быстро!
— Как скажете, Вашмилсть…
Циркач выпустил рыжие косички и оттолкнул эльфийку. Не удержав равновесия, она упала. Эрке бросился к ней, отшвыривая с дороги циркача, поймал у самого пола. Заглянул в темноту лесных глаз.
— Прости, я осел.
Он коснулся свежего кровоподтека на скуле, исцеляя. И почувствовал её — всю. Словно не её били и насиловали, а его. Ярость темной волной поднялась в нем, готовая выплеснуться убийством. Но прикосновение к щеке вернуло его в реальность.
— Развяжи?
Открыв глаза, он обнаружил перед лицом связанные запястья.
Кивнув, Эрке срезал веревки. И, неожиданно для самого себя, обнял эльфийку. Она прижалась доверчиво, словно он в самом деле заслуживал доверия. Она пахла горькими липовыми почками и свободой…
Треск дерева за спиной напомнил Эрке, что они не одни. И что полгода воздержания — не повод набрасываться на первую встречную шеру, оставляя Шуалейду без присмотра.
Эрке обернулся. Разъяренная Шу продолжала пугать клоуна. Ему уже некуда было пятиться: спина его вжалась в деревянную стойку, руки судорожно шарили по полотну, а расширенные глаза не отрывались от колдуньи. Похоже, времени прошло всего ничего — Шу не успела свести его с ума, слава Светлой!
— Ваше Высочество! — позвал Эрке.
Шу вздрогнула и обернулась. Сиреневое сияние угасло, позволив хозяину цирка со всхлипом вздохнуть.
— Стоит ли?
