— Ты должна признать: план хорош, — елейно говорит Верховная, взирая на Гермиону с высоты своего трона с железной уверенностью в своих глазах. — Искоренить эту прогнившую систему, чтобы начать с чистого листа. Нет ничего плохого в том, что другие магические расы нам в этом помогают. Теперь-то ты понимаешь мою досаду, Гермиона? — Нет, она отказывалась понимать; может, она и могла понять идею, ведь в словах Верховной была истина, но не могла понять ее исполнение. — ...Не думаю, — отрешенно устремив взгляд на звездное небо, Верховная задумчиво продолжает: — Из-за непоправимой ошибки, которую вы совершили, мы потеряли столько возможностей без помощи половины волшебных рас... — Казалось, она что-то решила, и решение это далось ей нелегко. — Мы не можем просто так спустить эту непоправимую ошибку, — призрачно-прохладным тоном довершает Верховная и, обратив свой взор из полуопущенных век на Нотта, бросает кивок в сторону двух стражей у дверей с немыми указаниями, которые тот тут же исполняет:
— Ты, а-ну иди сюда, — подзывает он одного из стражей.
— Что ты задумала?! — встревожено встревает Нарцисса.
Но Верховная ей не отвечает. Она следит за непониманием на лице Гермионы, когда Нотт велит тому стражу встать на колени; за ее откровенным шоком, когда Нотт срывает с его лица маску, и всем является лицо Рона Уизли.
До Гермионы снисходит осознание, что это Рон пришел за ней вместе с Ноттом в комнату Нарциссы. Неприятное ощущение тревоги еще больше разрастается у нее в груди. Ей так странно видеть его после всего, что было, и как теперь все стало. После неведения, что с ним, и волнения за него. Теперь, когда старый друг и бывший парень перед ней здесь и наверняка ненавидит. Теперь, когда ее сердце всецело принадлежит другому.
Полностью находясь под контролем, Рон покорно стоит на коленях и смотрит на Гермиону умиротворенным взглядом, как будто так все и надо.
— И что нам с ним делать? — раздается неторопливый голос Верховной. — Я оставила его только затем, чтобы, в случае провала Теодора, с его помощью шантажировать вас... Но вы нас перехитрили... — с разочарованием размышляет она. — Может, убить его, чтобы ты испытала тоже чувство горечи, что испытываю сейчас я за несбывшиеся планы? Не люблю, когда мои планы кто-то рушит.
— Нет! — прикрикивает Гермиона. — Ты просто сумасшедшая, если жизнь человека для тебя стоит вровень с твоими прихотями!
— Мои так называемые прихоти, которые я, скорее, назвала бы убеждениями, того стоят, поверь, — прохладно твердит она. — Если бы вы нам не подпортили планы, революция случилась бы намного скорее, теперь же нам потребуется куда больше времени... О, и почему только люди так недооценивают безумие? — искренне недоумевая, разводит руками Верховная. — Если бы не капелька безумия, разве удалось бы нам все это? Все великие люди по-своему безумны, Гермиона. Безумие — это ведь чистая энергия, подпитывающая идею. И сторонятся безумия лишь из страха быть непонятыми. Так, как не понимают нас с братом... А я и не жду, что поймут. Ведь какая разница, когда оно делает тебя уникальным?
— За такую уникальность порой предстоит дорого заплатить, — с жесткими нотками своем голосе высказывается Гермиона.
— Возможно, — соглашается Верховная и, выделяя каждое последующее слово, сурово добавляет: — За твою же «уникальность» сейчас поплатится он, — переводя неумолимый взгляд на Рона, она безжалостно велит ему: — Аппарируй в аквариум к селкам... И не забудь перед этим, пока что, применить заклятие головного пузыря.
Обменявшись с Нарциссой тревожными взглядами, Гермионе остается только наблюдать, как Рон четко выполняет указания, оказываясь внутри аквариума под водой. Все происходит, словно во сне, нереально. Она умоляет Верховную прекратить, не делать этого. Но Рона уже окружают русалки с трезубцами, и Гермиона погружается в свой кошмар наяву.
— Удивительное чувство... когда от одного только твоего решения зависит так много, — этим своим призрачно-отстраненным тоном размышляет вслух Верховная, направив отрешенный взгляд на происходящее в воде. — Принимая решение, влечешь за собой определенные события, и как понять, правильно ли ты поступаешь? Уверенности никогда не бывает достаточно, она может быть ложной; мудрость переоценена, только воля случая решает исход... Признаюсь, меня гнетет эта неизвестность.
Гермиона не слушает ее; она будто онемела и не может сказать ни слова. Её разум замкнулся на тонкой грани между решающей секундой, в любую из которых трезубец может лишить Рона жизни. И она уже знает, что последует дальше. Знает и помнит эту боль.
Нарцисса пытается отговорить, вразумить Верховную:
— Не нужно убивать, ты сама говорила, что не хочешь разводить войну, которую развязал твой брат, убив главаря мафии! Сделаешь это с девочкой, и мой сын этого так не оставит!
