– У нас тут словно на поминках, – сказал Гоулд. – Мы тонем в новостях чрезвычайного значения. Весь чертов мир летит в тартарары. Доллар уже почти ничего не стоит. Иностранные правительства вопят о катастрофе. Дипломаты молчат как рыбы. Весь деловой мир побледнел от ужаса. Ведь это наша пища, хлеб наш насущный – где же радость газетчиков, переполненных новостями, где ликование?..
– Слушай, ты бы заткнулся, – попросил Гаррисон.
– Белый дом выражает уверенность, – не унимался Гоулд. – Говорит, что мы выдержим. Молодцы ребята! Отличный образец художественного свиста…
Гаррисон повернулся к Энни:
– Ты имеешь какое-нибудь представление, когда могут появиться Кэти и Джерри?
– Через пару часов. Они, наверное, как раз сейчас вылетают. Но у Кэти ничего для нас не будет. Она звонила и сказала, что никакого материала не привезет.
– Так я и думал, – вздохнул Гаррисон. – Все равно, конечно, надеялся…
– Ты кровопийца, – сказал ему Гоулд. – Ты высасываешь своих людей до последней капли.
– Все выходит не так, как надо, – сказала Энни.
– Ты о чем? – спросил Гаррисон.
– О пришельцах. Все совсем не так, как в кино.
– Да. В кино все получается как надо. И главное – вовремя. Когда все потеряли всякую надежду и кажется, что никаких шансов уже не осталось. А ты не думаешь, что теперь как раз вовремя…
– На это не надейся, – перебил его Гоулд.
– Посмотри, – сказал Гаррисон, – это реальность. Это все действительно происходит. Это не какая-нибудь фантазия, сочиненная каким-нибудь дураком-продюсером, в глубине души уверенным, что счастье свято…
– Хоть бы они с нами заговорили! – сказала Энни.
– Хоть бы они улетели ко всем чертям! – возразил Гоулд.
Зазвонил телефон.
Энни взяла трубку, послушала пару секунд и положила ее на стол:
– Это Лоун-Пайн, мистер Нортон. На третьем проводе. Он говорит что-то странное. Что-то у них там не в порядке.
Гаррисон схватил трубку:
– Фрэнк, что у вас там? Что случилось?
Голос Нортона был почти неузнаваем:
– Джонни, я только что вернулся из похода. И увидел газеты на столе. Неужели это правда? Про автомобили?
– Боюсь, что правда, Фрэнк. Но ты не отчаивайся. Что тебя так взволновало?
– Джонни, там не только автомобили.
– Не только? Что ты имеешь в виду?
– Они делают дома. Учатся делать дома. Пробуют.
– Ты имеешь в виду дома, в которых могут жить люди?
– Именно. Вроде того, в каком живешь ты. В каких живет масса людей.
– Где они этим занимаются?
– В заповеднике. Посреди леса. Спрятались – решили, наверное, что там их никто не увидит.
– Слушай, Фрэнк, переведи дух и расскажи с самого начала. Все, что видел.
– Хорошо, – сказал Нортон. – Так вот, я пошел на каноэ вверх по реке…
Гаррисон внимательно слушал. Гоулд неподвижно сидел напротив и не сводил с него глаз. Энни достала из ящика стола пилку и принялась шлифовать ногти. Так продолжалось некоторое время, потом Гаррисон сказал:
– Постой, Фрэнк. Это слишком хороший материал, чтобы его мог написать кто-нибудь другой с твоих слов. Там все слишком личное. Я бы хотел, чтобы ты сам его написал для нас. С очень личной точки зрения, точь-в-точь как ты мне сейчас рассказывал. От первого лица – от начала до конца. Я видел, я сделал, я подумал. Можешь ты это сделать? Хочешь ты это сделать? И как твоя собственная газета?
– Моя газета выйдет не раньше чем через три дня, – сказал Нортон. – Да черт с ней, я могу и пропустить неделю. Меня тут не было, так объявлений и не набралось. У меня есть еще пара банок фасоли на полке, так что если и пропущу неделю – с голоду не умру.
– Тогда садись и пиши, – сказал Гаррисон. – Три или четыре колонки. Если не хватит – пиши больше, сколько надо. Как только закончишь – хватай трубку и звони в редакцию репортажа. Продиктуешь свой материал. У меня тут есть люди, которые смогут записать стенографически. И вот еще, Фрэнк…
– Да?
– Ты не стесняйся. Расправь крылья!
– Но, Джонни, я тебе не все сказал. Я подходил к ним поближе. Понимаешь, в последнем доме, в котором горел свет и вся обстановка…
– Ну? Что с этим домом?
– Понимаешь, дом только что подъехал. Пришельцы его только-только закончили. Но когда я посмотрел на него, увидел тени на кухне. И тени двигались. Понимаешь, так, будто кто-то ходит по кухне и готовит обед. Я клянусь тебе, Джонни, на кухне были люди! Боже мой, неужели они и людей делают?
Пятьсот с лишним миль – кусок порядочный. А уж если боишься поддать газу своей развалюхе, если она дребезжит и скрипит, чихает и кашляет и каждый ее хрип может оказаться последним – тем более. Человек из Южной Дакоты, проделавший как раз такой путь, добрался наконец до городка Де-Сото, зажатого между нагорьем и рекой. Он попытался найти место, где поставить машину, но во всем городе его не оказалось. Единственная длинная улица была сплошь забита автомобилями и людьми, вокруг толчея, беготня, ругань… И у него возникло ужасное подозрение, что все эти люди тоже приехали сюда за новыми машинами.
