Ему никто не ответил… Пахучая свежесть весеннего воздуха, солнышко мартовское над головой, небо с мчащими длинными полупрозрачными тучами, ручьи и проталинки уже не радовали юного государя. Он представил выстроившиеся на этом берегу Оки русские полки в ожидании татарской и турецкой силы, скорой крови и множества смертей – ведь нашествия без них не обходятся… Устоят или отойдут, а то и побегут под силой татарской и турецкой воеводы и воины?.. И до Кремля может докатиться нашествие, осадой обложит – и жизнь государя не будет стоить ржавой копейки его матушки…
«Словно участь мою новые временщики решили. Если сам не надумает побежать государь, мы его заставим побежать страхами о татарском нашествии, о знаменитых турецких пушках, бьющих без промаха, о скорой войне, не щадящей ни старого, ни малого… Неужели побежишь, Иван, от нашествия неверных, снова в сон, беспробудный и смертельный впадешь после ударившего в сердце чистого и свежего начала весеннего нашествия?» – спросил самого себя юный государь под пристальными взглядами братьев Бельских и дьяка Курицына и не решился на мгновенный ответ – да или нет…
Остаток дня Иван с боярами провел в советах и размышлениях, как и где лучше выбрать позиции для русского войска. «Советуются, как с равным себе, – подумал Иван, – наверное, так и надо, во все вникать государю… Хватит быть тряпичной куклой, которую за ниточки дергают, – когда улыбаться послам, когда кланяться или хмуриться, а когда бежать из Кремля на хилых тряпичных ножках… Ничего я не буду никому говорить, пусть думают бояре в Думе, что хотят – только никуда я не побегу от татарского нашествия… Никуда и никогда!»
Вскоре Иван уже осматривал стан русского войска, собранного под Коломной деятельным главой Думы Иваном Бельским. Уже в разгар весны до Москвы дошли первые вести, передаваемые через наших пленников, ушедших из Тавриды – случайно или нарочно отпущенных, это уже другой вопрос – об огромном татарско-турецком войске, движущимся на столицу. Передавали, что хан Саип-Гирей повел за собой все имеющиеся в его распоряжении вооруженные силы Тавриды: пошел, по слухам, «со всею Ордою», не оставив дома никого, кроме жен, младенцев да глубоких старцев.
Многих напугало, что под началом мстительного крымского хана оказалась внушительная дружина султана с тяжелыми турецкими пушками и страшными огнестрельными снарядами. Слухи катящимся по весне мутным снежным комом обрастали новыми будоражащими воображение обывателей подробностями: к ханскому и султанскому войску присоединились толпы неверных со всех краев Дикой степи, из ногайских улусов, Астрахани, Азова, Белгорода и прочих.
А тут еще наместник путивльский Федор Плещеев страху на столицу нагнал. Ему глава думы поручил разобраться и удостовериться в истине накатывающегося на Москву вала нашествия неверных: посланные им в Дикую степь разведчики доложили, что видели в степи следы громадного войска – численностью не в одну, а несколько сотен тысяч воинов…
А тут еще более зловещие слухи, собранные невесть где и откуда, с земель, по которым прошло громадное войско – путеводителем и чуть ли не главным воеводой идет на своих же братьев не кто иной, как беглый князь-боярин Семен Бельский, грозящий посчитаться со своими обидчиками и даже сесть на московский престол по праву сильнейшего…
Государь Иван обратил внимание на нервозность главы правительства Ивана Бельского и заметную несогласованность в поведении русских воевод. «Ведь всем боярам и воеводам было велено прийти на общий сбор под Коломной, только выведший объединенную русскую рать на берега Оки главный воевода Дмитрий Бельский не досчитался значительных сил. Из Владимира не тронулись сильные полки боярина Ивана Шуйского, там же осталась большая часть войска Шиг-Али вместе с самим царевичем… Неспроста этот раскол…» – тревожно подумал юный Иван и решил прояснить свои сомнения у Ивана Бельского.
Тот немного замялся и, отведя глаза в сторону, как бы нехотя выдавил из себя странное признание:
– В Думе посчитали, что полкам Шуйского не стоит покидать Владимира… Возможно, князь Иван Васильевич с царевичем подойдут на Оку, если там ситуация обострится во время многодневных сражений…
Бельский не стал разъяснять государю, что значительное войско Шуйского и Шиг-Али, готовое «вот-вот» двинуться на Казань, сдержало казанцев от участия в походе крымчаков Саип-Гирея. К тому же сам казанский хан Сафа-Гирей побоялся не сколько войск Шуйского, а того, что в его отсутствие власть в городе может захватить князь Булат – потому и не принял участия в нашествии.
– А хватит ли сил на Оке сдержать татар и турок, князь?
Бельский грустно усмехнулся и честно признался:
– Не знаю, государь… Дума по моему представлению распорядилась выставить многочисленные дружины в Серпухове, Калугу, Тулу и Рязань… Но главная наша рать, которой командует в сане главного московского воеводы, мой брат Дмитрий, вышла в поле под Коломной у Оки-реки…
– Действительно ли на нас идет вся Орда, все улусы татарские и ногайские на Москву поднялись?..
