– Кышь, кышь, не люблю вас, а его вот люблю…
С этими словами он погладил блаженного улыбающегося Юрия по головке. Привстал и стал внимательно изучать макушку мальчика, дуть на нее и крестить с серьезным выражением лица.
Кто-то из служилых людей двора промолвил со злобой в голосе:
– Может, его прогнать в три шеи, чтобы не пугал ни старых, ни малых?.. Или, вообще, взять под стражу, чтобы княжича и государя своими выходками не пугал?.. Как?..
– Да не трожьте вы его… Это юродивый Николушка, всей Москве любушка… Нельзя его обижать, блаженного… Сам-то он никого не обидит… Душа у него добрая, за всех нас беспокойная…
С этими словами к человеку подошла старая мамка государя Аграфена Челяднина и взяла его за руку. Обратилась к тому, кто хотел прогнать или даже арестовать юродивого Николушку:
– Да нет от него никакого вреда, люди добрые… Любят его все в Москве, где он давно известен как блаженный юродивый… Который всю зиму и лето ходит в одних онучах, а то и босиком… По церквям и монастырям ютится… Говорит загадочные слова, до которых простой человек не додумается. Только за словами таятся смысл и предсказания…
– Да какой уж там смысл?.. – ощерилась придвинувшаяся поближе к свояченице и Юрию с юродивым Елена Бельская. – Бессмыслицей младенцев пугает… Вон на государя Ивана поглядите – на нем лица нет…
Все, как по команде, обернулись на Ивана. Он от неожиданности покраснел и промолвил, как бы оправдываясь:
– Ничуть я не испугался…
Елена Бельская посмотрела цепким глазом на Ивана и заговорила со странными угрожающими интонациями в голосе:
– Ты, Иван-государь, может, и не испугался, да я вот за тебя и твою матушку испугалась. – Она показала глазами на вышедшую на ступеньки лестницы Елену Глинскую, на которую во время речей юродивого никто не обратил никакого внимания. – Ведь такой с дурным глазом и сглазить может – и великую княгиню, и детишек ее… Знаю я этого обормота… Зовут его «зовуткой», и летает он по белу свету перелетной уткой… Имя, которое ему дали его родители, он и сам не помнит… Никто на свете, да и он сам не знает, что побудило его избрать жизнь такого странника и бродяги, какую он ведет… Кто-то из сердобольных священников дал ему имя Николы, поскольку он чаще всего заглядывал в церковь Николы-Угодника, вот имя к нему и прилепилось, как банный лист – юродивый Николушка… Одним словом, конь гнед, да шерсти на нем нет… Смущает народ словом, метет языком, как помелом… А народ в бессмыслице ищет смысл, коего нету… Вон с глазом дурным сравнил человека с вороном…
– Ворона, ворона ты черная, ядовитая и злобная… – обратился к ней юродивый. – Про воронов я сказал, что они глаз друг другу в своем вороньем племени не выклюют, а ты, Елена Бельская, уже клюнула своим ядовитым клювом – да не в глаз, а прямо в сердце… Давно клюешь, бесстыдница…
Княгиня Бельская-Челяднина побледнела и задохнулась от гнева и ярости:
– Да как, ты посмел напраслину возводить, не боясь ничего…
– А чего мне бояться?.. – весело с вызовом отозвался Николушка юродивый. – Тебя, что ль? Руки коротки, чтобы пожаловать – что кнутом, что петлей, что столбом с перекладиной… Клюв ядовитый вороны черной Николушку не возьмет, ибо предупрежден Николушка об этом клюве…
Черноволосая Елена Бельская, похожая больше на черную жирную галку, нежели на ворону, аж поперхнулась от возмущения:
– Да, я тебя, стручок недоделанный…
Кто-то поддержал боярыню:
– Да, как он смел?..
– К ногтю его за речи дерзкие…
– В шею его, взашей…
– Ладно, ладно… – примирительно и властно сказала откуда-то сверху Елена Глинская, спускаясь вниз. Серьезно без тени иронии молвила. – Нечего шуметь понапрасну… Детей криками напугаете… Нашли с кем препираться… Нельзя блаженных обижать, раз народ почитает юродивых Божьими людьми… И на речи их нечего обижаться и дуться… Недаром находит народ в речах и поступках, вроде как бессознательных, глубокий смысл, даже предчувствие и предвидение… Это только дурни напускают на себя дурь, юродствуют сдуру… А настоящих юродивых Христа ради, принявших на себя смиренную личину юродства, церковь даже признает и почитает… И нам, смертным, почитать блаженных надобно, от ни добра и смысла набираться, а не с ними препираться… Я сейчас распоряжусь его накормить…
Юродивый Николушка, стуча посохом по ступенькам лестницы всхлипывая и продолжая себе под нос говорить всякий вздор и нелепицу, шел за великой княгиней Еленой. Вслед за ним вышагивали мамка Аграфена, держащая за руку Юрия, потом Елена Бельская, наконец, Иван-государь.
Николушку посадили в углу просторной столовой за особый столик. Великая княгиня, действительно распорядилась накормить его на славу, дать ему все, что его душа пожелает… Тот, изголодавшись, не отрывал глаз от своих тарелок, горестно и тяжко вздыхал, снова что-то бурчал под нос. Из-за его столика доносилось:
– Вот чуть под стражу не взяли… Да все обернулось благодаря великой княгинюшке к лучшему… Накормили… Жалко, что не все ей сказал, не предупредил… Только разве можно предупреждать, когда сам еще ни в чем не уверен… Камень с души снять хочется… Боюсь за нее, за всех боюсь…
