На Господа Бога люди могут распространить признаков времени, пространства, мысли. Невозможно их отрицать в Боге, но ведь легко поставить Его над ними, превознести. Умный человек вправе признавать Его надвременным, надпространственным, надмысленным. Так и в отношении человеческих признаков премудрости, благости, правосудия и силы мы можем считать их лишь несовершенными подобиями того, что содержится в существе Божьем и служит в Нем источником их существования в мире. При таком предположении, не заключающем в себе ничего несогласного с началами нашего мышления, мы, отказываясь от непосильной для нас задачи собственною мыслью примирить факт существования зла с убеждением в добром достоинстве мира, можем, однако, сохранять мудрую веру в то, что такое примирение действительно есть. Добро побеждает зло благодаря совместным усилием Его усилиям и твоим собственным – работы мысли, тяжкого труда души…
«Добро победит зло, только надо Господу помочь трудом души» – думал Иван, прощаясь с митрополитом.
«Пусть доброе победит злое в человеке, в государстве, в мире, даже если это невозможно – здесь и сейчас… Верю в добро и любовь Господа к сыну моему, прежде всего, потом уже к его несчастной матери» – думала Елена Глинская, глядя в спину уходящему мирополиту.
Митрополит уходил. В конце разговора с великой княгиней он случайно, наверное, зацепился гладкой своей мыслью о добре и зле за какую-то одну шероховатость, связанную с исповедью верующего христианина своему духовнику, как совершителю таинства покаяния. Духовнику запрещается открывать грехи исповедующегося или укорять его за них, сразу же после исповеди они должны быть им забыты. Есть только два исключения из этого жесткого церковного правила. Во-первых, если кто-то на исповеди объявляет о злом умысле против государя и государственного порядка, не высказав при этом отречения от такого умысла. Во-вторых, если кто-то тайно, но умышленно произвел в народе соблазн – религиозный вымысел, лжеволшебство, ложное чудо – и на исповеди не изъявил согласия публичным объявлением о том уничтожить последствия соблазна. При вразумлении кающегося и при назначении ему епитимии духовник обязан различать грехи простительные и смертные, в случае нераскаяния лишающие христианина благодати…
Духовнику Питириму Елена Бельская-Челяднина призналась, что она уже полгода травит свою тезку, великую княгиню Елену, долговременным ядом. Яд ей был прислан гонцом от брата ее мужа Дмитрия Федоровича Бельского, опального беглеца таврического Семен Федоровича. Да, духовнику запрещено открывать грех исповедующейся Елены, но здесь в ее злонамеренных противозаконных, ужасных действиях был налицо умысел против правительницы страны, матери государя. К тому же налицо был и соблазн, религиозный вымысел отравительницы Елены Бельской: боярыня внушила себе, что производит лже-волшебство, как ведьма, рехнувшаяся от похоти и любострастия ввиду долгого отсутствия мужа в несправедливом заточении. К тому же знала боярыня о грехе венценосных супругов, в первую очередь Василия, страдающего кандуализма, – ведь юная Елена Глинская тоже не без греха, раз позволяла голой притягивать в опочивальне похотливые взгляды Овчины и мужа. Она же в своем всесилии рехнувшейся ведьмы, отравляющей великую княгиню Елену напророчила порчу-пагубу ее фавориту-конюшему Овчине, сразу за исчезновением его покровительницы. Ведь Демон искусил ее – и месть ведьмы правильно была предугадана Семеном Бельским и его покровителями издалека. «А сила ведьм и ведьмаков безумных безмерная, и противиться их злу, словно плеваться против ветра, – сказал встревоженному духовнику Питириму митрополит Даниил. – Потому пусть положимся, брат на волю всемогущего благого Бога, допускающего в своем мировом хозяйстве темных сил и зла, ибо от зла тоже какой-то прок».
Духовник Питирим только хлопал ушами на слабые попытки своего начальства противиться злу, еще раз, уже вторично доложил о грехе нераскаяния, о преступлении религиозном и государственном по инстанции – на высшею митрополичью ступеньку, чтоб со своей души снять грех потворства преступлению. Митрополит по новой внимательно выслушал Питирима, чесал репу и скреб окладистую бороду, но в завершении всего велел духовнику помалкивать в тряпочку – мол, высшие интересы боярских партий Бельских, Шуйских и Захарьиных сродни государственным… И эти интересы требуют помалкивания в тряпочку духовника Питирима, как впрочем, и митрополита Даниила.
