Присутствие в уголке юродивого Николушки несколько печалило матушку, заметил Иван. Они обедали за большим столом посередине столовой, прислушиваясь к обрывкам фраз из угла. Долго молчали, поглощенные едой и размышлениями странными речами юродивого в уголке, потом перестали обращать на него внимание.
Великая княгиня Елена, не выговаривая своего недовольства ближней боярыне Бельской по поводу ее взрыва ярости, заговорила о назначении в жизни юродивых странников, принявших на себя из любви к Богу-Отцу и Богу-Сыну и всем ближним, верующих в Господа, один из подвигов христианского благочестия, так называемое юродство во Христе.
Юродивые – это же святые по своему… – великая княгиня, проницательно глядя сначала на сыновей Ивана и Юрия, перевела взгляд на Аграфену и задержалась на Елене Бельской. – …Они не только добровольно отказались от удобств и благ жизни земной, от выгод жизни общественной, от родства самого близкого и кровного, но и осознанно принимают на себя вид безумного человека, не знающего ни приличия, ни чувства стыда, дозволяющего себе иногда странные действия, странные речи… Не надо осуждать их и тем более гнать их, боярыня… Это грех Божий… И так в мире столько грехов, видимых и невидимых…
– Да я… Что-то со мной произошло, на глаза пелена сошла… Как сорвалась… Глупо, конечно… – оправдывалась боярыня… – Прости, великая княгиня, прости, матушка, Христа ради…
– Да не передо мной оправдываться надо, а перед ним. – Елена Глинская показала на Николушку. – Только эти честные и ничего, никого не боящиеся подвижники не стесняются говорить правду в глаза сильным мира сего, боярам и князьям, обличают зло и людей несправедливых, забывающих правду Божию, радуют и утешают людей благочестивых и богобоязненных…. – Елена обратилась неожиданно к Ивану с вопросом. – Скажи, ты ведь не испугался его, сынок?
– Нет, матушка, конечно, нет… Даже наш Юрий его не испугался… Он даже заулыбался сразу при виде его…
– Как своего признал… – всплеснул руками Аграфена, и тут же осеклась, сообразив, что сболтнула лишнего.
Великая княгиня и боярыня сделали вид, что пропустили замечание мамки мимо ушей. Елена Глинская, глядя в сторону Николушки, с печалью в голосе продолжила:
– Такие, как он, юродивые, нередко вращаются среди самых порочных членов общества, знатных ли, простолюдинов ли, словом, среди падших людей, погибших в общественном мнении… И многих из таких отверженных после советов и иносказаний возвращают на путь истины и добра… – Елена Глинская посмотрела грустно на боярыню-тезку и обратилась к ней. – …Не надо с ними так…
Услыхав из угла, что речь идет о нем, Николушка в своем изодранном кафтане повернулся к их столу, пережевывая, проговорил:
– Берегись, великая княгиня, дурного умысла… Будь настороже, отличай деяния злые от случайных и неосторожных… Тогда никто тебя вороньим ядовитым клювом в сердце не клюнет…
Иван обратил внимание, что при упоминании «ядовитого клюва» Елена Бельская снова сильно побледнела и хотела со словами ярости наброситься на юродивого. Но Елена легким жестом упредила ее слепой гнев:
– Успокойся… Возьми себя в руки…
– Да он сравнил меня с вороной… И про клюв ядовитый снова речь завел… Если я лекарства великой княгине какие даю… – взвилась боярыня, обращаясь уже не к Елене Глинской, а к юродивому. – …Так на меня и напраслину можно возводить без совести и быть в чести…
– Да не знает он ни о каких лекарствах… – успокоила великая княгиня боярыню. – Правда, Николушка?..
Тот ничего не ответил сразу, только потом, все так же что-то жуя, пробормотал себе под нос:
– Ничего не ведаю… Никаких ваших законов не ведаю… Потому и боюсь за великую княгиню, что зло против нее тоже законов не ведает…
– Ах, вот ты о чем, Николушка… Невольное, случайное зло при всем его всесилии в число признаков умысла тайного не включается… Хотя никто не может отговариваться неведением закона Божьего… – Великая княгиня поглядела испытующе на Елену Бельскую и спросила. – Ты же, боярыня не захочешь же отговориться, что находишься в неведении закона Божьего?..
– Какого такого закона? – прошелестела побледневшими губами боярыня Бельская. – …Закона Божьего?..
– Возлюби ближнего, как самого себя… – Донеслось неожиданно для всех из-за столика юродивого. – Вот какого закона…
«То-то ты, великая княгиня, следуешь этому закону Божьему, заключив моего с супруга с братом его в темницу, а меньшого брата Семена приказав в тайном письме калге Исламу убить» – подумала мстительно боярыня, но вслух произнесла то, что от нее ожидали все:
– Ведаю о законах Божьих, следую и выполняю их – по мере сил и рвения душевного…
– …Твоими бы устами мед пить… – пропел из угла еле слышно юродивый. – Только не ведаешь, что творишь, клюя в самое сердце матушки государя.
