Ула. А другие как же? Не слышишь, что ли? Там же дети. У тебя ж у самого две сестренки.
Струсивший рыбак. Своей глупой смертью я им ничем не помогу.
Старый рыбак. (Высматривая лучников в щель в плетне.) Да замолчи ты! Дай подумать.
Струсивший рыбак. Быстрее думай, Седой! Иначе вон чернозубые за тебя подумают! Ай!
Черная стрела пробивает струсившему рыбаку ногу чуть ниже колена.
Струсивший рыбак. (Хнычуще.) Ну что за невезенье! С утра прямо! И рыбалка ни туда, ни сюда, и стреляют именно по мне!
Старый рыбак. Да ты не дёргайся, не дёргайся. Тебя и выцелили потому, что дёрганный.
Струсивший рыбак. Что делать, Седой? Я ведь кровью изойду.
Старый рыбак. Не изойдёшь. Перетяни чем-нибудь.
Струсивший рыбак хныча отрывает дрожащими руками длинный лоскут от своей рубахи и принимается перевязывать рану.
Старый рыбак. (Решительно.) Ну, что, рыбари? Покажем им, где раки зимуют?
Йоварс. (С сомнением.) Что, прямо вот так — в лоб?
Старый рыбак. Ну а как еще? Либо так, либо вообще никак.
Струсивший рыбак. В лес бежим. Потом поквитаемся.
Старый рыбак. (Рассудительно.) Можно и в лес попробовать. Да вот, думаю, не выйдет: не отпустят. Гляди, скольких мы перебили.
Ула. Стало быть, нападаем?
Старый рыбак. (Юмористически.) Ишь какая боевитая. (Струсившему рыбаку.) Учись, селёдка!
Струсивший рыбак. (Злобно.) Да иди ты!
Старый рыбак замечает, что у одного лучника закончились стрелы и он уже второй раз лезет в колчан товарища.
Старый рыбак. (Подбирая под себя ноги.) Давай, рыбари! Сейчас или никогда.
Все вскакивают и с нечленораздельным криком бегут на лучников. Ула вскакивает чуть ли не после дней и, отобрав на бегу топорик у струсившего рыбака (который, естественно, остался лежать в укрытии), устремляется вслед за сельчанами. Ее крик сливается с криком остальных.
Видно, что многоликие не ожидают такого, — один неуверенно пятится, другой орет что-то, наверное, зовет подмогу, еще один — никак не может попасть «пяткой» стрелы на тетиву. Но есть и те, кто не теряется, — в рыбаков летят стрелы, многие падают, пронзенные.
И тут рыбаки резко замедляются — как будто с неба на них опрокинули гигантский чан невидимой глазу патоки. Воздух вокруг них становится каким-то вязким, тягучим, двигаться получается с трудом, как в детском кошмаре. Победоносный крик рыбаков постепенно чахнет и делается похожим на мучительный стон.
Многоликие торжествуют. Отложив луки, они вынимают из ножен изогнутые костяные кинжалы и уверенно идут к рыбакам. В отличие от рыбаков, на них колдовство не действует.
Расширенными от ужаса глазами наблюдая за приближающимися многоликими, Ула отчаянно дергается, но невидимая патока не отпускает. Девушке даже не удается опустить поднятую руку, держащую топорик.
