— Что встали, сучьи дети! Бей разбойников! — гаркнул предводитель воинов, и к мечам добавились вилы. Саид, отчаянно прикрывая собой потерявшего глаз мужика, получил ощутимый тычок зубьями в бедро. Ничего, он в свое время научился уходить даже от смертоносных палок Раджи. Уйдет и от вил.
Ушел. Вовремя. Чтобы встретиться плечом к плечу с Марией и завалить вместе очередного воина.
— Ганс! — звучный прекрасный голос Арджуны перекрыл вопли толпы, и Саид ринулся в ту сторону, где двое мечников наседали на раненого в руку призрака. Он перехватил взгляд командира, указывающий, с какой стороны кто из них пойдет на противников, успел метнуть все тот же горановский нож в крестьянина с топором... но топор опустился на шею Ждана прежде, чем его владелец рухнул на землю, захлебываясь предсмертным воем.
Им оставалось добить пятерых воинов, в том числе двоих, загонявших Ганса в угол. Саид достал одного из них прежде, чем справа что-то треснуло с мерзким, выворачивающим внутренности звуком, и мир провалился в небытие.
Суд над дядькой-насильником они выиграли, но ответчик успел скрыться из города прежде, чем его настигло наказание. Зося посоветовала Ядвиге и ее подругам философски отнестись к этой неудаче. В конце концов, начало положено.
Мурлыкая под нос одну из песенок Марлен, командир подходила к лагерю. Ближе к закату пошел теплый умиротворенный дождь, и Зося спешилась, чтобы лошадь под ее тяжестью не споткнулась на раскисшей крутой тропке, которая вела к лагерю. Ласковые капли юркими змейками стекали по щекам, по шее, за воротник рубашки, а мокрая хвоя пахла долгожданной вкусной свежестью. И только сволочной указ, запрещающий крепостным жаловаться на своих хозяев, серьезно портил приподнятое после первой удачи «Алых платков» настроение.
— Кто идет? — окликнул ее Анджей. Командир выговорила пароль, уже холодея от дурного предчувствия. Ох, не понравился ей хрипловатый голос кузнеца.
— Что случилось, Анджей?
— Беда, командир, — глухо ответил шагнувший из укрытия юноша. — В Болотище была драка воинов с крестьянами. Наши влезли. Вот...
— Не тяни. Кто погиб, кто ранен? — спокойно потребовала отчета Зося.
— Ганса и Ждана зарубили. У Саида рука сломана, плохая рана на ляжке. Мария и Арджуна еще ничего, ранены, да по мелочи.
— Ясно. Исход драки?
— Воинов зарубили, тех мужиков, какие с ними заодно выступали, сами крестьяне порезали. Арджуна старосте объяснил, где выжившие в горах попрятаться могут. Они послушались.
— Еще и внутри деревни раскол, — покачала головой командир. Всмотрелась в мокрое от дождя — только от дождя ли? — лицо подчиненного. Глядит потерянно, моргает часто-часто, силится держатся спокойно, как положено мужу и подпольщику. Мальчишка. Зося по-матерински заботливо коснулась ладонью колючей щеки Анджея и крепко прижала к себе напряженное, будто каменное тело.
Вот только у нее самой за спиною не было Раджи, чьи руки и локоны укрыли бы ее хоть на пару ударов сердца от того, что ждет ее в лагере.
— Ты верно отдал приказ. Оба приказа, — сказала Зося Арджуне после того, как выслушала его лаконичный, но подробный отчет. Разумеется, эльф, который был и старше, и во многом опытнее, чем она сама, и без нее знал об этом. Но такова уж традиция. Те слова, которые произносили сначала Кахал, потом Раджи, нынче — она.
Командир Теней кивнул, не глядя на нее, и в очередной раз тронул своими длинными изящными пальцами шею Ждана чуть выше плотно обмотанной тряпицы. Если бы не этот клочок ткани, почти срубленная голова лучника давно бы окончательно распрощалась с его телом. Голове Ганса повезло чуть меньше. Ее Шалом пришивал к телу призрака уже в лагере.
— Арджуна, Ждан был твоим непосредственным подчиненным, но... Не мог бы ты... — Зося запнулась, не находя в себе сил произнести всего несколько слов.
— Я понимаю, — остановил ее объяснения эльф. Вымученно, тепло улыбнулся ей и мимолетно поцеловал в висок. Точно так же, как в тот день, когда еще живой Ганс привез в лагерь мертвого Раджи. — Если что, зови. Я буду у костра.
Вот и все. Последняя ночь — втроем. Зося успела повидать сына, который забылся сном благодаря травам Шалома, шепнуть пару совершенно бессмысленных, но как воздух необходимых слов утешения Марии и теперь собиралась до рассвета побыть с теми, кого завтра навсегда заберут могилы. Посоветоваться о насущном, вспомнить былое. Торопиться некуда, еще часов шесть или семь до рассвета.
Третий командир Фёна медленно обошла подстилки, на которых лежали павшие, зажгла в изголовье еще две свечи, устроилась на одеяле, поплотнее кутаясь в шерстяную шаль. Здесь, в верхних пещерах, даже летом было прохладно.
