Миновал мягкий, с ласковыми накатами освежающего ветра рассвет. К полудню тихое серое небо уронило первые капли дождя. На ветку у самого окна слетел изумрудно-зеленый кетцаль. Кончита время от времени, когда молчаливо позволял Милош, отвлекала измученную болью Китлали, обращая ее внимание на все эти мелочи. Ребенок улегся так, как от него требовалось, но, видно, размерами пошел в своего видного отца, а потому всерьез мучил хрупкую узкобедрую маму.
Наконец, глиняную хижину едва не сотряс могучий крик младенца. Счастливая мама, позабыв о своих страданиях, плакала и прижимала к груди мокрый голосистый комочек, молодой папа густо краснел и благодарил обоих медиков, седой знахарь понемногу с облегчением выдыхал.
Его коллеге было не до благодарностей. С чувством острого, как кромка горановского ножа, сожаления, Милош оставил новорожденного в руках матери и поднял глаза на Кончиту. Девушка ответила ему больным сухим взглядом и отвернулась к окну.
— Сеньора Изабелла, миленькая, прошу Вас! — взмолился Дик и от отчаяния расхрабрился настолько, что стиснул в своих маленьких ладонях крепкую женскую руку.
— Да где это слыхано, дурной ты малый, чтобы муж глядел, как жена рожает! Вон, выпей-ка еще текилы и сиди, жди, как порядочному супругу долг велит!
Бывший полковник сеньор Ортега с любопытством наблюдал за противостоянием зятя и тещи и мысленно сам с собой спорил, кто же победит: его суровая упрямая сестрица или внешне покладистый, но на деле не менее упертый паренек из далекой заморской страны. Впрочем, хватило же ему упрямства на то, чтобы добиться руки Каролины.
Когда завсегдатаи «Черного сомбреро» впервые заподозрили, в чью стороны бросает жаркие взгляды новый прислужник гостиницы, обеденная зала загремела от глумливого хохота. На высокую статную Каролину и обычные-то мужчины, начиная с сеньора Ортеги, смотрели, задирая головы, а маленький Дик едва доставал ей до плеча. Правда, самому громкому острослову, который отпустил откровенно похабную шуточку в адрес девушки, тертый в потасовках на «Гринстар» Дик сунул кулаком в зубы. Остальных весельчаков приструнил тяжелый невозмутимый взгляд отставного полковника.
Следующим человеком, чей низкий переливчатый смех огласил спозаранку сад под окнами «Сомбреро», стала сеньора Изабелла. С ней Дик применил совсем иную тактику. Маленький матрос, выучившийся читать и считать уже на каравелле, не мог похвастаться знанием изысканных манер. Зато он осаждал ехидно-неприступную крепость суровой женщины обаятельными улыбками, сердечными беседами и неподдельным вниманием. Через месяц над крепостью реял ослепительно-белый флаг.
Что же до самой Каролины, то девушка зачарованно смотрела на юношу, когда тот отплясывал на праздниках лихую джигу или озорной рил, с открытым ртом слушала его рассказы о драконах, морских коровах и печальных вересковьях далекого острова Шинни и алела от его незамысловатых комплиментов.
— Посолиднее не хочешь ли найти себе пару, дочка? — спрашивала сеньора Изабелла, пряча лукавую усмешку.
— Нет, мамочка, — качала головой Каролина. — Мне с ним... как сказать-то... светло!
Это словечко наблюдательная мать по секрету передала своему брату, и тогда сеньор Ортега в полной мере осознал, отчего так преобразилось «Сомбреро» с появлением маленького веселого парнишки. И дело было вовсе не в его светлых, все еще непривычных в Сорро волосах.
Свадьбу откладывали долго. Решали формальности, связанные с тем, что Дик являлся членом экипажа «Гринстар» и вообще чужеземцем, после надеялись дождаться приезда Кончиты, Милоша и его товарищей, но те намертво увязли в заботах подполья. Пока ждали, Дик постепенно перебрался из комнаты прислуги в комнату Каролины, а там... В итоге венчались влюбленные, когда невеста уж три месяца, как носила под сердцем ребенка. Кузине по-прежнему ничего не сообщали из суеверного страха перед преждевременным раскрытием тайны. Ждали разрешения от бремени.
Дождались. Джон О’Рейли, деловито кивая умной тяжелой головой, заверял будущего отца, что волноваться совершенно не о чем, ребенок ведет себя, как и положено, а фигура Каролины создана была матушкой-природой не только ради услаждения мужских взоров, но Дик не унимался. Уже с полчаса упрашивал тещу пустить его к супруге.
— Дик, я тебя люблю, но выпросишь ты у меня затрещину, коли не отлепишься, — отчеканила сеньора Изабелла.
Лимериец осекся, отпустил руку тещи, поглядел куда-то в сторону. А потом беспечное лицо его сделалось очень-очень серьезным.
— Я верю Джону, мы все привыкли доверять ему. Но, сеньора Изабелла, я прошу не из блажи какой, не от дури, как Вам думается. Я, — Дик осекся, сглотнул и продолжил, тихо и веско: — Я сам выжил при рождении только благодаря моему отцу. Простите, но я пойду сейчас к своей жене, даже если и Вы, и Ваш брат будете против. Это моя жена и мой ребенок.
Юноша коротко поклонился сеньорам Ортега и прошел в комнату роженицы, не встретив ни малейшего сопротивления. Опешившая сеньора Изабелла не глядя забрала из рук брата графин с текилой и одним махом выпила не меньше трети.
