— Бежим... Яри, погоди, еще пара часов есть, — Али мило улыбнулся гному, который помирился с Марчелло после его ранения, и удержал его за руку. — Не спеши, поможешь нам... Бежим через Серые ворота в лес.
— Не выйдет, — мотнул головой Витторио. — Они знают о Серых воротах. Там установлены огненные аркбаллисты... их приказали зарядить на случай, если вы попытаетесь бежать.
— О лагере тоже знают?
— Нет... Кажется, нет...
— Яри, стой же! Что так сердце заколотилось?
— А то, что он знал о воротах, — глухо отозвался Марчелло. — Предавать научился, а вот морду каменную делать — нет. Али, свяжи его!
Гнома скрутили в четыре руки, Али и подоспевший Артур. Отправили вечно сновавших под окнами мальчишек — передать, чтобы тихо, дворами, крышами пробирались к Серым воротам, взяв лишь самое необходимое. Это касалось тех, кто не мог спешно и незаметно спрятаться у родичей в других кварталах.
Покинули навсегда убогую каморку, которая на четыре года стала их маленьким уютным домом. Покинули, оставив на полу Яри с перерезанным горлом.
— Али, ты уверен? Помощь не нужна? — Марчелло, спотыкаясь от слабости, все-таки крепко ухватил любовника за плечо.
— Уверен. И одному проще. Идите к воротам после третьего сигнала с четвертого этажа. Еще раз: два подряд, третий с задержкой.
Лазать по скалам с едва заметными уступами он научился еще в родном лагере, а после тренировался здесь — на развалинах близ Пирана, в Сыри, пока ее не разобрали по камушку. А Сырь была не единственным местом, которое Али успел изучить в дни, когда горели заставы, и город объяло безудержное революционное пламя. Серую башню он облазил вдоль и поперек до того, как ее вновь заняла городская стража. Именно потому, в числе прочего, и выбрал ее ворота в качестве основного пути отступления.
Взобрался на второй этаж, к тому окну, у которого расшаталась решетка. Али дошатал ее до нужного состояния в последний свой визит в башню, и сейчас стальные прутья с едва заметным скрипом поддались его напору.
В коридоре подрезал первого стражника. Еще двоих — на кухне. С четырьмя картежниками пришлось повозиться. На шум прибежали оставшиеся трое и заозирались, не понимая, куда подевалась та сволочь, которая оставила их коллег на полу в лужах крови. Нападения легкой тени с потолка явно не ожидали, а потому полегли двое... Третьего, раненого и ледяного от страха, потащило за собой улыбчивое чудовище, кажется, ифрит из саорийских ужасных сказок. Оставшийся в живых защитник башни пытался храбриться, но, завидев профессионально зажатый в руке шкуросъемник, поделился с чудовищем секретом управления магическими огненными аркбаллистами, за что был награжден мгновенной смертью безо всяких мучений.
Очень тихие, внезапно организованные люди, без суеты и толкотни, но при этом споро покидали город. Десять, еще десять... Али вздохнул с облегчением, когда в проеме ворот скрылся Гаспар с Вивьен на руках — за девочку он боялся больше всего. А ну как всполошится, закричит не вовремя?
Оставалось совсем чуть-чуть, когда он услышал цокот копыт и лязг оружия. Недосуг было размышлять, откуда просочилась информация к стражникам, нашелся ли еще предатель или просто кто-то неосторожно бежал, сболтнул родичам в безопасных кварталах... Первый огненный болт с непривычки обжег руки, зато второй полетел как надо. В воздухе будто бы запахло паленым, снизу раздались крики перепуганных беглецов и душераздирающий вопль загоревшегося воина — он вспыхнул, так и не успев послать им в спину стрелу. Аркбаллиста работала исправно, и вскоре стража развернула коней, не досчитавшись троих. Али с чистой совестью рванул рычаг, указанный при жизни валявшимся у стены трупом, и поток вонючей, застоявшейся воды хлынул из башни, слизывая с дороги остатки магического огня.
Глухой удар в голову — и сознание провалилось в темноту.
— Ну, так и будешь молча висеть, подлюга?
— Куда бежали твои голодранцы, слышь, ты?
«Не хочешь, а запоешь», — так высказался об этой пытке его товарищ со стихийным поэтическим даром. Палка, продетая между сведенными вместе коленями и локтями, мерзко давила на суставы, а шея в висячем положении болела еще терпимо, но у него была шея натренированного с раннего детства бойца. Что чувствовали более слабые, кому доводилось пройти через пытку «насест для канарейки»?
Летят качели, ветер обгоняя
Весенним днем, весенним днем...****
Голова кружилась от удара и прилива крови, и сложно, почти невозможно было разглядывать обстановку в комнате на третьем этаже, чтобы найти хоть одну спасительную зацепку.
— Заговорил? — третий голос, вежливый и невозмутимый, ему совсем не понравился.
— Молчит, стервец.
— Времени нет с ним валандаться. Один отряд вернулся ни с чем, другой положили... Послушай, у вас какие-нибудь упыри имеются? Нашим людям глотки перегрызли и кольчугами не подавились. Непорядок, непорядок... Рубашку с него снимите. Чуешь, парень, чем пахнет?
Али судорожно вздохнул — с ужасом и радостью. Вежливый ткнул ему под нос шкуросъемник. Не горановский шкуросъемник.
И сладко-сладко сердце замирает:
Ведь мы вдвоем, ведь мы вдвоем.
