С ветки сорвался игривый золотистый листок. Его братья, зеленые и крепкие, висели как ни в чем не бывало и тихо шептались о своем, а он, одинокий, плавно покачиваясь, плыл в воздухе. Милош бездумно подставил раскрытую ладонь и поймал этот лист, погладил нежную поверхность, в которой теплилась жизнь, медленно утекая сквозь пальцы... Свои собственные пальцы он воспринимал как чужие. Все его тело, могучее, надежное, отказывалось ему служить. Словно это не он, а некто посторонний, незнакомый гладил кору сосен, дубов и ясеней, разжигал костер с помощью еловой паутинки, аккуратно собирал мелкие ягоды брусники, пользуясь руками и зрением того мальчишки, который жил давным-давно, лет семнадцать-восемнадцать назад. Где был он сам? Остался ли на разоренном кладбище рохос близ Сорро, а может, упал в синие волны вместе с телом Джона О’Рейли, или тихо, как эта вот паутинка, сгорел в прощальном объятии Шеннона, развеялся пеплом его самокрутки.
И только Баська, упрямо топтавшаяся на его колене, выпускала коготки ровно настолько, чтобы, чуть покалывая, напомнить ему: он — живой.
— Ты не замерзнешь ли в здешних краях, полоски? — спросил, почесал кошечку за ухом, погладил по спине — и услышал себя будто со стороны. В здешних краях. Не «в наших».
А где они, его края?
Тот старый ельник в княжестве к юго-западу от Йотунштадта они покинули, когда Милош был еще ребенком. Черный Предел, если верить посланию в тайнике, фёны освободили от власти короля и князя, да только он в освобождении не участвовал. Сделал, сколько смог, для рохос, но оставил Бланкатьерру навсегда.
Вздохнул, раздул костер. Дрова ярко вспыхнули, а после изнутри древесины полилось ровное, спокойное пламя. Нечего себя жалеть. Раджи большую часть жизни провел на чужбине, там и погиб. Та же участь постигла и Горана, и Рашида, и только Кахал, счастливчик, закачался в петле под родными небесами.
Но у них было дело и близкие люди, ставшие домом. Он пропустил, по всей видимости, главные битвы в истории Фёна, а родные... Доберется до Блюмештадта, узнает, живы ли они.
Милош потянулся к переметной сумке с едой, но потом отдернул руку. Кусок в горло не лез со вчерашнего вечера. Он лег на спину возле костра, снова погладил Баську, которая тут же свернулась в клубок на груди у хозяина, и засмотрелся на кроны деревьев над головой.
Ветер всколыхнул печальный лес, и с ветвей посыпались рыжие и желтые листья. На миг Милошу почудилось, что над ним простирается волшебное зеленое небо, и оно роняет на землю звездочки.
Справа донесся забытый влажный запах. Милош повернул голову, всмотрелся — и поначалу ничего не увидел. Пришлось встать, пройтись, опять присесть, и только тогда он обнаружил торчащие из травы розовые сыроежки. Тронул подушечками пальцев скользкую, гладкую шляпку. В этом мире росли грибы, созревали мелкие ягоды, цвели скромные цветы — куда им до кроваво-красных лилий на озере Эцтли и пышных пенных орхидей в черных косах у теплого смуглого виска. В этом мире была осень.
Царила осень.
Записку в следующем тайнике он изучал долго и недоверчиво, но в конце концов прикинул, что это слишком не похоже на фальшивку, и теперь неторопливо, цепко глядя вдаль и по сторонам, подъезжал к мельнице.
У этой мельницы была дурная слава. Вроде бы тот хозяин, которого помнил Милош, перекупил ее у прежнего, да только старый мельник, крепкий суровый старик с дубленой кожей, захворал через месяц после продажи и угас в три дня, как свечка. Новый мельник богател у всех на глазах, и не сказать бы, что втридорога драл за помол. Просто ветряк стал крутиться исправнее, муки выходило больше... с чего бы? В зловещих сумерках говаривали, будто вместо дохлой скотинки нынешний владелец прикопал у основания мельницы живьем — то ли кота, то ли петуха. А может, и вовсе человека. Бродили слухи о нескольких путниках, сгинувших в этих краях. Кажется, не обошлось без нечистой силы.
Фёны тогда взялись разобраться с этими слухами, тем более что без всяких шуток один их знакомец направлялся на постоялый двор у мельницы, да так и не вернулся домой. Инженер «Детей ветра» покрутился под каким-то предлогом внутри самого сооружения и доложил, что попросту хозяин сведущ в своем деле и модернизировал механизм движения жерновов. Ганс и Али, которого тогда только-только приняли в призраки, разобрались, что богател мельник, помимо собственного профессионализма, за счет банального обмана крестьян, а поделать с ним ничего не могли. Слишком серьезные у него оказались покровители. Что люди пропадали, тоже не удивительно. Постоялый двор отчасти превратился в настоящий притон, и делались в нем всяческие темные делишки вовсе не мистического толка.
Неужели, пока Милош ходил по морям и плавился под солнцем белой земли, в Черном Пределе все настолько переменилось, что записка товарищей отправляла его на сомнительную мельницу?
