Издалека все казалось вполне обычным. Ветряк крутился, как положено, вот уже у постоялого двора он различал суету, естественную для ранней осени. Тряхнул головой. Вдруг показалось? Посмотрел на Баську, которая ехала в корзинке, прилаженной к седлу второй лошади. Уши кошечки стояли торчком и даже наклонились в сторону мельницы. Так и есть. Люди пели.
Вскоре Милош уже различал бледные, по сравнению с рохос, лица, знакомые светлые и темно-русые волосы, широкие, но не столь яркие, как у корнильонцев, улыбки. Рассматривал их, знакомился заново, вслушивался в местный диалект и учился понимать его, различать в интонациях, шутках и намеках истинный смысл сказанного.
— Откуда будешь, добрый гость? — спросил у него мужик с копной пшеничных волос, прибранных под очелье, и умным прищуром внимательных серых глаз.
— Здешний я. Только дома не был пять лет, — окончательно отбросив тревоги, честно признался Милош.
— Погоди-ка... — мужик нахмурился, потер белой от муки ладонью лоб и вдруг просиял: —Не из фёнов ли? Не старший ли сын командира?
Эти слова были сказаны с такой солнечной улыбкой, что показалось несомненным: мама жива. Не смея поверить своему предчувствию, Милош вопросительно приподнял бровь, мол, с чего ты взял.
— Ты на Саида похож.
Нет, определенно, так о покойниках не говорят. Стоп. На Саида? Нет, конечно, Саид и Али, будучи в разных подразделениях Фёна, чаще действовали порознь, чем вместе, но если по княжеству прокатилось восстание, то скорее сражались бы плечом к плечу... Нехорошие, липкие подозрения холодком расползались в груди, но Милош почему-то не хотел обсуждать их с человеком, пусть приветливым и внимательным, но все-таки чужим. Он старательно изобразил вежливую улыбку, кивнул, спрыгнул с лошади и спросил:
— А где хозяин мельницы? Мне бы переночевать.
— Дык я и есть нынешний мельник-то, — весело подмигнул ему светловолосый. Мельник. Не хозяин. Сколько вопросов! — Заночуешь, мил человек, и постель тебе мягкая будет, и еда вкусная, и коняг твоих пристроим, и зверюгу... Ох, баловница, ты в какой драке хвост потеряла? — а это уже Баське.
— На Веселом острове все кошки такие, куцехвостые от рождения, — объяснил Милош и посадил животинку себе на плечо.
— Чудной мир! Ну, идем, идем, лошаденкам корму зададим! Тебе, поди, с сумками-то помочь? Здоровые какие.
На самом деле переметные сумки оказались намного меньше, чем Милошу мечталось, но все-таки подавляющую часть собранных в экспедиции материалов везли в Лимерию. Себе он забрал разнообразные мешочки с семенами, дневники, механизмы, в том числе замки для огнестрелов, несколько папок с гербариями, карты, кое-какие предметы из культуры рохос и, само собой, подарки. Правда, как четвероногие трудяги везли эту поклажу?
Стены дома, три четверти которого отвели под постоялый двор, пахли детством, бревенчатыми укреплениями землянок. Не глиняные хижины рохос и не пропитанный солью и влагой корпус каравеллы. Хозяйка, молодая, робкая, но расторопная женщина, принесла ему свежайший пшеничный хлеб, миску с гречкой и грибами, клюквенный кисель. Не маисовую лепешку, бобовый суп и кофе. Левую руку жег серебряный браслет, шнурок, на котором висел резной амулет, свивался удавкой.
Мельник подошел к нему, явно намереваясь присесть рядом и почесать языком, но, видно, прочитал что-то на лице своего гостя, хлопнул его по плечу и оставил в относительном одиночестве. За соседним столом смеялись и пели, лихо стукались друг о друга кружки с медовухой. За другим столом двое хмурых крестьян обсуждали закон о земле и, кажется, не слишком одобряли политику новых властей. Говорили друг другу, мол, что за порядки такие? Воевали за землю и вроде получили ее, но как-то не так. Ни продать ее, ни заиметь надел больше отмерянного.
— А зачем тебе кусок поболе? — крикнул парень, сидевший за веселым столом. — Батраков себе нанять да стать барином заместо старых бар?
— Молчи, сопляк, мал со мной спорить, — огрызнулся тот из недовольных, у которого в волосах проглядывала седина.
— Думаешь, отбрехался? — хохотнул юноша. — Э, на воре и шапка горит!
Хмурые мужики заскрипели зубами, но, прикинув количество народу на стороне наглеца, драку затевать не стали.
Земля. Неужто и вправду земля больше не барская? Милош всем телом вслушивался, всматривался в люд на постоялом дворе. Вроде бы все привычно, а лица — светлее, и плечи будто шире стали, и смех жарче. В голове поплыло, от пряных трав и связок лука, развешенных по стенам, от страха поверить в радость, в то, что фёны столько лет бились и погибали не зря... от понимания, что он к этому празднику жизни не причастен.
На рассвете мельник и его молодая жена вышли провожать его в дорогу. Женщина с поклоном протянула ему завернутый в полотенце пирог, а мужик, любовно приобняв ее за плечо, сказал:
— Ты сам распробовал, как моя хозяюшка готовит. Передай матушке от нас, за два денька не зачерствеет.
