На столе, застеленном льняной скатертью, в полосе ослепительного света лежала деревянная птичка. Она еще пахла свежей стружкой, и лесом, и теплыми ладонями дедушки Богдана. Вдруг в комнатку влетел порывистый ветер, подхватил игрушку и утащил в окно, но Милошу почему-то не было грустно. Он выбежал из дома и помчался за птичкой, любуясь ее переливающимися в солнечных лучах боками. А птичка становилась все больше, и больше, и вот уже тень ее крыльев простиралась, полностью закрывая от солнца Милоша. Замерла, закружилась на месте и плавно опустилась рядом с ним, будто предлагая сесть на спину и полететь. Он обернулся и увидел дедушку Богдана. Суровый плотник стоял, скрестив руки на груди, чуть хмурился, но в зеленых глазах разлилось тепло и понимание. И уверенность. Ступай, внук, у тебя получится. Именно так дедушка провожал его в экспедицию.
Дерево под ладонями показалось мягким, упругим, живым, птичка слегка качнулась, позволяя привыкнуть к ней, приноровиться, а после взмыла в голубое небо и полетела.
Под ними проплывали золотые пшеничные поля Грюнланда, горные вершины в шапках из лунного камня, грозные кромлехи Иггдриса... стальная синева морей, доверчивые сонные морды морских коров, зеленые туманы Драконьих земель... пальмы на берегу близ Сорро, стражи опунций в степи, строгие пирамиды Эцтли...
Мудрецы говаривали, что счастье живет внутри человека и не зависит от богатства, положения в обществе, владения теми или иными вещами. Может быть. Но у Милоша было бы все-таки чуточку больше счастья, владей он птицей, которая преодолевала бы за считанные дни расстояние от Грюнланда до Бланкатьерры с промежуточной остановкой на Шинни.
В самую душу глянуло темное пламя в глазах любимой.
И Милош проснулся, почти целый, почти нашедший себя. Достаточно для того, чтобы упиваться допьяна тем, что умудрился проморгать накануне.
В ногах безмятежно дрых полосатый комок. Али спал на животе, вжавшись в него боком и мягко вцепившись в большой палец его руки. Саид по мелочам не разменивался и занял всего Милоша — из того, что любезно предоставила в распоряжение лучника Баська. А дома его ждала мама...
За окном падали пестрые осенние звездочки.
В угрюмом зале на втором этаже тяжелого каменного дома, некогда принадлежавшего жрецам, пол относительно равномерно был усыпан, уставлен и завален книгами. Марчелло угрюмо прикидывал, что работы ему — отсюда и до ужина. На следующей неделе. Если повезет. Взял очередной том, бегло пролистал его и написал на закладке шифр, сверившись предварительно со своими записями. Систему шифров, ориентируясь на ту, которой пользовался отец, они с Хельгой сочиняли и правили раз надцать. Историк потянулся, с хрустом расправляя плечи, и повернулся в ту сторону, откуда доносилось размеренное шуршание. Вивьен листала одну и ту же книгу не меньше получаса. Захватывала разом все страницы, позволяла им пробежать по пальцам, снова захватывала. Изредка останавливалась на какой-то иллюстрации и вновь возвращалась к прерванному занятию.
— Вивьен, рыбка моя, кушать хочешь?
Девочка скосила на него глаз и опять взялась за книгу. Ну, нет значит нет. К счастью, на вопросы о еде она отвечала вполне адекватно.
На лестнице послышался легкий топот женских ножек.
— Марчелло! Городской совет еще одно здание для университета выделил!
— За городской стеной?
— Да ну, что ты! Дом беглого аристократа конфисковали, с флюгером чудным, вон, отсюда видно, — Хельга ловко проскользнула по узкой дорожке между книгами, попутно коснулась плеча Вивьен и уселась на полу рядом с другом. Взяла его под руку, спросила: — Ты чего такой бука? Ну, бука больше обычного. Скучаешь по нему, да?
— Беспокоюсь.
— Бои месяц как закончились, вернется скоро, не переживай... Так, передай мне ту книгу, с треугольником.
Марчелло усмехнулся. Хельга больше не отвлекалась на ерунду вроде обязанностей служанки, на всяческую рутину и со всей ласковой яростью нежити нападала на книги, хоть как-то связанные с математикой. На этот раз она с интересом разглядывала на странице треугольник, заполненный числами, причем два его ребра состояли исключительно из единиц.
— Кстати, а твое далеко укатилось?
— Куда-то укатилось после завтрака, с тех пор ни слуху, ни духу. Ему не дает покоя, что здесь водопровод хуже устроен, чем в его Лимерии.
— Дорогая моя, мне неловко спрашивать, но какое отношение имеет твой чокнутый художник к водопроводу?
— Не знаю. Может, кисточки в воде отмывать? — Хельга невозмутимо, как и положено супруге сумасшедшего вихря, пожала плечами.
Со стороны Вивьен послышалась какая-то возня. Друзья разом повернулись на источник звука и увидели, как девочка пытается достать какую-то книгу на самой макушке горки, которая шатко лежала на столе.
— Вивьен, эту книгу? — уточнил Марчелло, подоспевший к дочке. Больше для того, чтобы лишний раз привлечь ее к диалогу, чем ради информации. Девочка не особенно ласково пихнула его рукой и по-звериному крикнула. Историк сообразил, вспоминая поведение ребенка и накануне, и вообще в течение последней недели: — Сама?
