… на следующем препятствии споткнулся он сам и плюхнулся на колени в мутную лужу. Тачка, разумеется, не отставала, и вскоре в соседней луже поплыли кусочки навоза. Двое пацанят из дома, рядом с которым Артур некстати задумался, захихикали, тыкая в него пальцами, но вскоре слаженно ойкнули. Подзатыльники старшего брата вдохновили их прекратить веселье, а сам парень подошел к художнику и подал ему руку. Артур принял помощь с искренней благодарностью. Изредка его посещали мысли о том, что надо бы чуточку похудеть, но во время работы над очередной картиной, зарисовкой или чертежом он опять и опять, совершенно того не замечая, поедал один пирожок за другим.
— Ну, чего встали? Тащите лопату! — прикрикнул старший на притихшую мелкоту.
Вскоре сбежавшие из тачки комья навоза вернулись на законное место, и Артур без приключений добрался до университетского двора.
— Поросенок, — вздохнула Хельга, оглядывая супруга. — Пойду отловлю кого-нибудь, чтобы за чистыми штанами тебе сбегал.
— Зачем? Я до вечера во дворе работаю, а там схожу...
— Затем. Гений ты мой, какое нынче время года на дворе?
— Осень, — растерянно ответил Артур и нахмурился. В льдистых голубых глазах жены мелькнул какой-то подвох.
— Осень. А не лето. А в этой мокротище и простыть недолго, — снисходительно объяснила Хельга и чмокнула Артура в нос. — Хрю. Выгружайся.
Художник толкнул тачку к тому месту близ выкопанной ямы, куда собирался скинуть навоз, но почему-то застыл, вцепившись в одну ручку и глядя вслед светлой косе. Вспомнилось, как многочисленные приятели дома, а после — в Ромалии, Иггдрисе и даже товарищи по экспедиции к северным островам говаривали, что ему пора бы уже осесть на одном месте, иначе ни одна женщина за эдакое перекати-поле замуж не пойдет. Он отшучивался, а в глубине души попросту не находил потребности в уюте. Он был женат на дороге, своих творениях и идеях.
Там, в Пиране, они все с головой, душой и телом ушли в революцию, а он к тому же в часы уединения пропадал, погибал в Хельге. Оба оказались из рук вон неопытными любовниками и с восторгом открывали друг другу всю прелесть огромного, сладкого, сочного яблока страсти. Артур втихаря консультировался у начитанного и в этой области Марчелло, а после жадно слушал перезвон льдинок в стонах и вскриках жены.
В относительном покое Блюменштадта внимание к ярким штрихам и густым краскам дополняли новые и новые тончайшие оттенки. Вот и сейчас... как просто. Хельга отправилась ловить посыльного из вездесущей городской детворы, чтобы обеспечить растяпу-мужа сухими штанами. А ему разом вспомнились бесчисленные рассказы о тепле дома с зажженным очагом и заботливых женских руках, от коих он отмахивался с беспечностью молодости.
Когда Хельга вернулась, он выкладывал в яме первый слой смеси навоза с известняком и насвистывал сентиментальную эрвиновскую балладу. Песни Марлен Артур полюбил не меньше, вот только сантиментов у нее не водилось в принципе.
— Поможешь мне или ты у Милоша занята?
Подбор кадров в университет некогда захолустного городка на краю королевства был делом небыстрым, толковых лаборантов пересчитывали по пальцам одной руки, а Хельга, с ее опытом помощи Марчелло с цифрами, ассистированием профессору Бернардо и спокойным характером работала, кажется, за пятерых.
— Милоша допрашивают с пристрастием Марчелло и Шалом, я ему пока не нужна. А ты без меня сам соломку не постелишь? — с легкой насмешкой поинтересовалась Хельга.
— Я по тебе соскучился, — возразил Артур, смял в ладонях бока жены и потянул было ее к себе, но его коварно оттолкнули. — За что?
— За то, что ты — поросенок. Все платье мне своими штанами испачкаешь!
Чередуя слои смеси навоза с известняком и солому, они заполнили яму доверху. Однако на середине ямы прибежала девчушка со сменой одежды для Артура, и Хельга потащила мужа в сарай, причитая, что в одиночку он ну никак не справится. С чем — не уточнила. Через пару минут прибалдевший художник полностью убедился в правоте своей Льдинки. За годы холостяцкой жизни он научился сносно орудовать правой рукой, но вот губами ублажать себя не доводилось.
— Ну вот, управились! — Артур широко потянулся, довольный и результатом труда, и приятной негой между ног. Укрыл яму дерном и крепко потер ладони: — Просто отлично! Сера есть, уголь есть, селитру получим и как заделаем порох! Аж не терпится посмотреть, как оно... Хельга? Ты погрустнела. Я не то ляпнул, да?
— Нет... Это я глупая, к чему-то побег из Пирана вспомнила.
Артур воткнул в землю лопату, быстро вымыл руки, присел на скамейку и поманил к себе Хельгу. Обнял поблекшую жену, поцеловал светлую косу. Ждал. О таком не спрашивают.
