— Начать с экономики, закончить про любовь. Ты все-таки насквозь отравлен своей обожаемой саорийской поэзией! — по-доброму рассмеялся один из кучки студентов.
Лекция давно перетекла в обсуждение, а когда за окнами засинел вечер, Марчелло намекнул, что товарищам чекистам, которые обеспечивали его безопасность во время выступления, давно пора по домам.
— Тогда побеседуем завтра? — вполголоса спросил все тот же смешливый студент. Аудитория опустела, остались лишь Али с Марчелло и загадочная кучка заговорщиков.
— Да, если ты не против, давай завтра, — устало ответил Марчелло. Вся могучая сила зверя, которая плескалась через край во время лекции, будто враз угасла. Впрочем, искорки любопытства хватило, чтобы уточнить: — О чем?
— О диалоге. Послушай, у нас здорово налажен диалог в обучении, но ни ты, ни другие преподаватели, ни мы, остолопы, не подумали о диалоге в научных исследованиях. Если бы больше народу участвовало в твоей работе, тебя, может, и не пытались бы отравить. Всех не перетравишь. Да и для самого исследования оно полезнее.
— Ох, головы у вас! Аж завидую. Синей саорийской завистью.
В дождь Милошу работалось легко и спокойно. Монотонный шелест капель не клонил его в сон, а, наоборот, был созвучен шороху мыслей в голове и скрипу пера. В соседней комнате дети разговаривали вполголоса, дабы не мешать ему готовить отчет к Совету, и только капризы Лейлы напоминали, что никакие важные бумаги не идут в сравнение с растущей новой жизнью.
Дверь отворилась бесшумно. Лишь дуновение воздуха сообщило ему, что в комнату кто-то вошел.
— Добыча, — довольно протянул Милош, схватив подошедшую к нему сзади Камиллу.
— Тебе не помочь?
— Пока нет. Закончу доклад — проверишь. Хотя... помоги вот так.
— Ненасытный! — шутливо возмутилась Камилла, но с удовольствием поцеловала мужа в шею, повинуясь движению сильной руки. Вздохнула и робко спросила: — Ты уверен, что я не нужна тебе на Совете? Понимаю, то, что творится в Республике, всех нас пугает, и вы справедливо не выпускаете отсюда Герду, у нее же Лейла. Но я-то?
— А ты, — Милош поставил точку, отложил перо и развернулся к жене. — Ты — бывшая аристократка. У них хватило наглости обвинить в контрреволюционой деятельности Марту и Анджея. Крестьян по происхождению, старых подпольщиков, героев восстания! А если они найдут, к чему прицепиться в нашей работе? Мне влепят какой-нибудь выговор, максимум, лишат руководства кафедрой. Тебе же, с твоим прошлым, грозит что-то посерьезнее. Шамилю слишком рано оставаться без матери, а ты в тюрьме, даже в предварилке, даже в одиночке, слишком быстро зачахнешь. Ты — моя маленькая храбрая стойкая пташка. Но застенки — не для тебя.
— Ты врешь. Вы что-то еще затеяли. Ну? Милош, я не такая сильная, как твоя Кончита, в боях не участвовала, но сознание не потеряю и руки ломать не стану.
— Да ничего мы не затеяли и скорее всего ничего плохого не случится, но предполагать нужно самое худшее. Саид и Мария сцепятся с председателем по поводу платных доносов. Али потребует закрыть лагерь. Марчелло будет спорить по поводу планов развития хозяйства. У меня, кажется, выйдет самый спокойный доклад. Но вот с новыми мерами против контры мы повоюем и Анджея с Мартой из-за решетки вытащим. Скорее всего, бескровно. А если нет? Ты не поможешь, зато здорово отвлечешь меня и ребят. Здесь ты нужнее.
— Дописывай доклад и приходи ужинать, — печально улыбнулась Камилла.
Милош торопливо дописал последние строчки. Хотелось провести последний спокойный вечер перед отъездом в теплом уюте родного гнезда.
Ужинали в полном молчании. Они не привыкли вести светские беседы, лукавить друг перед другом... Далеко-далеко за рекой урчала гроза, но куда более страшной грозы они ждали в Блюменштадте.
После еды Радко, Мира и Шамиль споро убрали со стола, Герда уложила Лейлу, заварил трав и позвала всех на крыльцо.
В сумерках неторопливый дождик чудился невидимкой-менестрелем, который играл на листве и крышах. Приветливо светились окошки домиков коммуны. Баська все не могла решить, на чьих коленях ей мягче, и сновала между людьми, а Фенрир на старости лет прикинулся щенком и радостно шлепал по лужам.
— Неужели всей этой прелести суждено погибнуть? — спросила Мира.
Милош вздрогнул. Дедова внучка. За кокетством и холодной наблюдательностью Мирославы скрывалось то же, что и за змеиным притворством Раджи: горячее любящее сердце.
— Люди живучие, змеюшка, — ответила Герда с великодушием вервольфа. — И в темные, старые времена выживали. Нынче тоже справятся. Хотя гладко, конечно, не выйдет.
— Откуда это вообще берется? — высказал другую тревогу Шамиль. — Ансельм на проповедях говорит о слабости и греховности человека, другие говорят о том, что так испокон веку повелось, мол, человек человеку волк. А я смотрю на наших волков и что-то не верю.
— Да ну? — фыркнул Радко и попытался цапнуть брата за руку. Мира и Шамиль прыснули, завозились, вспугнули Баську. Кошка сердито дернула куцым хвостом и перебралась в самое надежное место — на колени Милоша.
