Старики теряли своих ближайших соратников, как физически, так и морально. Не все хотели сражаться десятки лет. Кроме того, одно дело — единожды вывести на площадь перед зданием Совета несколько сотен человек, и совсем другое — постоянно держать их в боевой готовности.
Зато сами они постоянно были готовы. Продумывали пути отступления для тех «врагов народа», которым точно не позволят жить в Республике, устраивали тайные склады оружия, базы для временных лагерей в лесах. Работали с теми, кто останется, решали, как же растить пшеницу при бешеных волках. И прикидывали: уже пора, или еще потрепыхаемся?
В один из таких вечеров, когда Зося и Арджуна готовили ужин, а заодно обсуждали, как незаметно проникнуть в арсенал и умыкнуть побольше ружей, сверху донесся условный сигнал. Не сразу сообразили, откуда идет звук, но постучали второй раз, и Зося с опаской полезла отпирать чердак.
— Окна закрой, — хрипло попросил Отто.
Зося жестами передала Арджуне просьбу, а сама зашла в комнату к внукам, где сейчас была одна Мира. Девочка увлеченно читала какую-то книгу про оружие.
— Змеюш, беги в сад, очень тихо. Следи, чтобы за нашими окнами никто не подсматривал.
— Да, бабушка.
Отто спустился с чердака и первым делом зачерпнул кружкой воды. Он пил торопливо, судорожно сглатывал, а Зося и Арджуна смотрели на его шею. На светлой коже рыжего отчетливо проступали следы удавки.
— Это были не самоубийства, — сказал, наконец, Отто и плюхнулся за стол. — Я еле удрал. Халтурщики! Оглушили меня, но не заметили, как я успел прочухаться. Простите, ребята, мордами ихними полюбоваться не успел.
— Как думаете, они успеют найти повод для обыска? — спросил Арджуна.
— Успеют, не успеют... Мне у вас оставаться нельзя, слишком опасно. Не бойтесь, до лагеря доберусь, вы мне только пистолет дайте. А ты, Арджуна, следующий. И ты от них убежать не сумеешь. Устроят несчастный случай.
— Наверняка, следующий, — согласилась Зося. — И Мариуш. Вы самые опытные и авторитетные в армии, вы уже как кость в горле.
— Мариуш должен быть в лагере, я его оттуда не выпущу. А вы присылайте к нам Петру с Адель, — предложил Отто. Поскреб в затылке: — Или рано?
— Да мы хотели вскрыть арсенал, а Петра хороша, и сильная, и кузнец, — нервно выстукивая пальцами по столу, проговорил Арджуна. — Нас с тобой не будет, Мариуша тоже, Милоша в городе нет...
— Дня два-три у Петры есть, — Зося протянула Отто наскоро сделанный бутерброд и стала собирать ему еду в дорогу. — Арджуна, как там Вивьен, успевает? Хорошо бы и ей с тобой исчезнуть.
— Посмотрю, спрошу.
С самого детства Вивьен помнила, как ее сторонилась Хельга. Да и она, малышка, чуяла в милой девушке нечто чуждое, пугающее. Позже она поняла, что угадала в Хельге нежить.
С годами между ними установились весьма своеобразные отношения. Они крепко любили друг друга, с удовольствием находили общие дела и увлечения, но держались на небольшом расстоянии.
После несчастья Вивьен кое-как нашла в себе силы, вцепившись в кресло Арджуны, приблизиться к гробу своей тетушки, но так и не прикоснулась к ее морозному свету. Они вообще хоть раз касались друг друга?
И последняя из серии картин, которые Вивьен собиралась представить на завтрашнюю выставку, с трудом поддавалась кисти. Вернее, кисть едва не выпадала из ее руки. Как можно дотронуться до холста, если не помнишь тепла живой кожи?
За дверью раздался мягкий голос Арджуны.
— Малыш, к тебе можно?
— Входи, — сквозь зубы выцедила Вивьен. Каждый мазок стоил неимоверных усилий, вторжение внешнего мира причиняло почти физическую боль, но если любимый просит — значит, что-то очень срочное.
— Как ты?
— Плохо. Но выставка после полудня, я успею. Что случилось?
— Тоже плохое. Чуть не задушили Отто. Я следующий, и на рассвете нужно уехать из города. Нам обоим.
До рассвета. Закончить картину, утыканную острыми иголками первой осознанной потери.
— Я успею, — Вивьен потянулась к палитре и начала лихорадочно смешивать краски. — Уходи.
— Да, малыш. Скажи, тебе ничего не...
— Уходи!!!
Как только за Арджуной закрылась дверь, об нее с грохотом разбилась глиняная кружка.
Мир, цветочный, золотой, мельничный мир давно пошел трещинами, но сегодня он раскололся окончательно. Вокруг Вивьен валялись черепки, с которых капала густая, плачущая кровь доброго мира, и так хотелось превратиться в крошечного зверька, юркнуть в темную норку и не вылезать оттуда. Ласковый огонек масляной лампы когтями впился в глаза, от родного запаха красок закружилась голова. Это не краски, это кровь, кишки и моча разодранного трупа!
Вивьен стукнула кулаком в стену позади мольберта. Соберись. Ты обязана успеть до рассвета.
По Ясеню расползалась могильная тишина. Арджуна вместе с Вивьен бежали из Блюменштадта с первыми лучами зари. Марчелло вызвался проводить обоих, но совсем немного, с тем, чтобы вернуться к выставке. Остальные разошлись по работам, и Саид, явившийся после ночного дежурства, застал дома только Миру.
