— Слушай, — настойчиво, жестко повторила ведьма. — Я не знала свою маму. Она умерла, давая мне жизнь, а мой отец потерял свою любимую женщину. Как ты потерял Хельгу. Моей мамы нет, но есть я. У меня трое сыновей, четверо родных внуков и старшая внучка, родная по сердцу. У меня была неродная по крови, но столь же любимая дочь. У Хельги не могло быть детей, но вот это, то, чего вы достигли, вот это ваш ребенок. Который убил свою мать, так случается, Артур, так случилось и с моей мамой. Ты меня слышишь? — Зося мягко взяла в ладони серое, погасшее лицо солнечного художника. За полтора дня на нем прибавилось морщин, а в светлых нечесаных прядях обильно проступила седина. Тусклые глаза смотрели мимо, но где-то на самом дне черной бездны затеплился прежний огонек. — Мы не можем отменить смерть, мой хороший. Но мы можем продолжать то, что осталось от ушедших. Мы можем и даже обязаны продолжать жизнь. И попробуй еще хоть раз вякнуть, что ты виноват в гибели Хельги! Вы же были половинками друг друга, были и есть! Вы все решения принимали вместе и разбиться могли бы вместе! Но ты остался. Я не верю ни в богов, ни в судьбу, но раз уж ты остался — живи за двоих. И береги вашего с Хельгой ребенка.
Спи, сестренка.
Ты так прекрасна во сне, ты знаешь? Твои светлые волосы будто водопад, о котором ты рассказала нам, задыхаясь от восторга. Они струятся и переливаются, прохладные, серебристые, как твоя северная краса. Твоя кожа снежная, нежная, спокойная. Ни румянца, ни тревог. Ты улыбаешься. Ты исполнила свою заветную мечту и полетела беспечной бумажной птичкой.
Ты любила эту деревянную птичку, возьми же в свои ледяные руки, пусть она согреет тебя, сестренка. Вдвоем вам не будет одиноко. Ты всегда хотела летать.
Что тебе снится, сестренка? Перед тобой лежит весь мир. Седые морские волны, изумрудное пламя в небе, пушистые шапки гор и хрустальный иней на тонких ветках. Наша маленькая северная девочка, ты возвращаешься в свой заснеженный лес, где тихо, льдисто и светло.
Спи, наша милая Белоснежка.
Прости, что не сберегли тебя, сестренка.
Но мы постараемся уберечь от отчаяния твоего любимого принца.
Прощай.
И даже в краю
наползающей тьмы,
за гранью смертельного круга,
я знаю, с тобой не расстанемся мы.
Мы — память,
Мы — память.
Мы —
звездная память друг друга.
Роберт Рождественский
Комментарий к Глава 17. Бумажные крылья Музыкальная тема главы: романс «Качели» .
Музыкальная тема Хельги и братьев: К. Орбакайте, «Эхо любви» .
====== Глава 18. Пена ======
Толпа <...> в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе.
А.С. Пушкин. Из письма П.А. Вяземскому
Накануне отъезда назначили распродажу оставшейся мебели и всякой всячины, которую решили не брать с собой в Казань. То-то радость была для соседок и кумушек, судачивших столько лет об Ульяновых, но так и не имевших возможности переступить порог их дома <...>
Кумушки и мечтать не смели о том, что спустя сто с лишним лет, в 90-е годы XX столетия, все сплетни и слухи, распускавшиеся ими, вдруг выплеснут на телеэкраны, на страницы пухлых монографий, популярных брошюр, журналов и газет...
В. Логинов. Владимир Ленин. Выбор пути
В их залах прокуренных — волки
Пинают людей, как собак.
А после те самые волки
Усядутся в черные «Волги»,
Закурят вирджинский табак.
И дач государственных охра
Укроет посадских светил,
И будет мордастая ВОХРа
Следить, чтоб никто не следил.
Александр Галич
Старики уходили.
Тихо, незаметно угасали те, кто еще помнил жизнь в королевском Блюменштадте: важных купцов, расшитые золотом жреческие одеяния, костры, виселицы, попрошаек на базаре. Те, кто помнил прежнюю деревню, и как барин отдавал в уплату карточного долга несколько крепостных, разбивая семью, и как прохаживались по горбатым от работы спинам тяжелые плети. Умирали мелкие чиновники, которые, как Михель, застали обе эпохи.
Уходили старые революционеры. Одни естественно, в силу прожитых лет. Другие, подорвав здоровье в подполье или во время восстания, сдавались нахлынувшим не по возрасту болезням. Третьи, как Анджей и Марта, устав от напряженной, неприкаянной даже в мирное время жизни, выбирали себе тихий уголок, рожали детей и наглухо запирали все ставни в доме.
Трое, не выдержав то ли сладковатого, гнилого запаха перемен, то ли повседневных невзгод, покончили с собой. Повесилась подруга Ядвиги, одна из первых «Красных платков». Говорили, что из-за несчастной любви. Застрелился бывший подчиненный Мариуша, который уехал в Озерный край и там разругался и со старыми товарищами, и с молодыми чиновниками. Повесился бывший соратник Хорька, от чего, конечно, все просто пришли в ужас. Вольный брат и самоубийство не вязались между собой никак, но коллеги подтвердили: ходил в последние недели, как в воду опущенный. Если бы знали, что все настолько серьезно...
