— Личная жизнь — это все то, что касается человека, его родных и друзей, и то, куда порядочный человек не сунется. А если увидит ненароком нечто, для него не предназначенное, то из деликатности отвернется. Пока в отношениях близких людей не происходит ничего противозаконного, посторонним там делать нечего.
— Странно, что это говорите вы, Саид, — иронично улыбнулся обвинитель. — Вы же фён, вы были все как одна семья, открытые, честные друг с другом. Что изменилось? Бывшие фёны вдруг посчитали себя эдакой аристократией, у них появились секреты от товарищей и товарищеского суда?
— Как же ты надоел со своим «выканьем», — вздохнул Саид. — Хочешь знать, в чем разница? Хотите знать? — а это уже всем зрителям в зале. Под одобрительные кивки и шепотки он продолжил: — Когда мы были маленькой армией и после, когда взяли власть в Республике, мы пользовались определенными законами. Законы военного и мирного времени различались между собой, но суть их мы понимали одинаково: они помогают договориться в определенных ситуациях. Бой — это жесткая и жестокая штука, ребята, и если не действовать по приказу, то выйдет как в замке Баумгартенов. Мы потеряли лишних полтора десятка человека из-за разгильдяйства одной группы. В мирной жизни мы тоже опираемся на законы. Опираемся, понимаете? Это как... перила, которые помогают подняться по крутой лестнице. Как костыли для инвалида. А теперь представьте, что у нас повсюду перила и костыли. Мы разучимся ходить и мыслить самостоятельно, мы разучимся протягивать друг другу руки, ведь они заняты какими-то подпорками! Более того, мы начнем бояться друг друга, простых человеческих слов и прикосновений! А мы, фёны — мы не трусы. Мы не боялись говорить друг с другом без этих подпорок. Мы трудились над тем, чтобы услышать другого человека или донести до него свою мысль, чтобы чувствовать, куда можно ступить, а где нас уже не ждут. Это — основание для искренности и открытости! Близость, которая предоставляет свободу, дарит тепло, не порабощая. А вы... товарищеский суд, обвинения, свидетели... Товарищ, господин обвинитель, и помыслить не в состоянии, чтобы опуститься до такой низости, как это судилище.
— Как много высоких слов, чтобы спрятать суть — противные природе отношения с собственным ребенком.
— Да спросите уже самого ребенка! — крикнул кто-то из зала.
— Пожалуйста! — великодушно разрешил судья.
Саид посмотрел на Радко, затем на Герду. В глазах обоих он заметил азартный хищный огонек.
— Ребенок хотел бы напомнить суду, что он год как не ребенок, — заговорил Радко, холодно глядя на судью и обвинителя. — Я совершеннолетний, и наши с отцом отношения — попросту не ваше дело.
— Не наше дело? Радко, скажи, а почему бы тебе не заявить громко и четко: нет, мой отец не домогался до меня! Но ты этого не говоришь. Следовательно, факт противной природе связи имел место быть?
— Природе противно есть обратным голове местом, — фыркнул Радко.
«Обратным». Почудилось? Саид подобрался, ожидая чего угодно...
… вот только суд чего угодно не предполагал.
Обращение Герды во время штурма Шварцбурга мало кто заметил. Люди резали друг друга, отовсюду лезли мертвяки некроманта и иллюзии Шалома. Кому сдался волк, тащивший какого-то рыцаря по двору?
Огромный черный волк прыгнул на стол судьи и аккуратно сжал зубастые челюсти у него на шее.
— Не стрелять! Оружие на пол! Вот сюда! — скомандовал Саид.
Клыки серого волка вкусно лязгнули, разбивая цепи на его руках.
— Пушистик, как эффектно! — не удержался, поцеловал жену в теплый мохнатый нос. Улыбнулся зрителям: — Спокойно, товарищи! Все сидим на своих местах, и никому не откусят голову. Я пройду по рядам, соберу все огнестрелы, и мы тихо-мирно покинем вас. Ах, да, напоследок! Уж добейтесь как-нибудь отмены этих «моральных оснований». Не то в следующий раз под суд попадет кто-нибудь, кто пожал руку товарища не по уставу.
— Обалдеть, ребята! Как это здорово — внепланово покататься на волках! — Саид смеялся, балагурил и тискал разом жену и троих детей. Его мама, братья, племянники и друзья терпеливо ждали своей очереди. — Как вы пронесли туда кровь? Вас же обыскивали!
— Хлеб с кровью, — светло улыбаясь, объяснила Герда.
— Ага. Ну да. А чью кровь брали-то?
— Мою, сынок, — развела руками Зося. — Она проверенная. А я теперь с чистой совестью могу звать ваше мохнатое семейство кровопийцами!
Первый восторг, граничивший с истерикой, постепенно схлынул. Подпольщики собрались вокруг костра, молча, будто через силу глотая куски, съели ужин и стали решать главное: когда и как уходить.
Куда — знали давно. В Волчьи Клыки, поближе к вервольфам. Оборотни во многом казались им чужими, но такой союз был явно лучше, чем полное одиночество.
