— Милая Марлен, ты как человек искусства, к тому же, понимающий душу народа, вероятно, оценила наше дивное приобретение? — Амалия грациозно протянула руку, звякнув серебряными браслетами, и указала на скульптуру.
— Как человек искусства я играю на арфе и мало что смыслю в резьбе по дереву, но если уж ты хочешь знать мое мнение, так это ужасная пошлость, — фыркнула женщина. — И при чем тут народ? Обычный сюжет из легенд высшего света о рыцаре и драконе. Только бедняга, разумеется, не сумел подняться до мастерства йотунштадтских профессионалов и при этом растерял подлинное, душевное... Но, повторю, в скульптуре я дилетант, и вы без угрызений совести можете наплевать на мои слова.
— Ой, тетя... прости, Марлен, как жаль, что тебя не было с нами на первой в этом году ярмарке в Блюменштадте, — прощебетала Камилла, тем самым неосознанно спасая родителей от необходимости вымучивать ответ. — Мы видели столько премилых резных вещиц... А, вот и образец! — девушка жестом поманила к себе служанку, что внесла в гостиную блюдо с яблочными пирожными. — Герда, покажи, пожалуйста, брошку!
Служанка с поклоном приблизилась к столу, и господа смогли разглядеть простенькое деревянное украшение с узором в виде листьев и цветов. Что и говорить, работа незамысловатая, подобный мотив часто повторялся на гребнях, браслетах, блюдах, сундуках... Но руку сына Зося узнала безошибочно. Лишь Саид резал по дереву так же порывисто, как и жил.
— Это и в самом деле образец, — кивнула Марлен. — Рада за тебя, голубушка, ты действительно не зря потратила щедро отсыпанные тебе за труд монеты.
— В самом деле? Вы находите красивым этот примитивный рисунок? — не удержавшись от хулиганства, протянула Зося.
— Удивительно слышать подобные слова от Вас. Принимая во внимание Вашу внешность, — с откровенной издевкой ответила сумасбродка.
— О, куда занятнее слышать подобное от Вас. С учетом Вашего происхождения, — лениво поклонилась собеседнице Зося.
Кажется, со скукой более-менее управились. Несчастные супруги чуть торопливее, чем позволяли приличия, пили вино, Георг непонимающе хлопал глазами, преподобный Ульрих наморщил лоб, видно, судорожно выцарапывая из своих проповедей слова примирения, а Камилла трогательно переживала из-за того, что симпатичные ей женщины с удовольствием всаживали друг в друга колючки. Как и прошлым летом, доверчивой милой девушке досталось ни за что.
— Дорогой Ульрих, не расскажешь ли нам о главной интриге грядущего собора? — неловко улыбнулся кузену барон.
— Ты говоришь о предложении заменить часть сожжений тюремным заключением? — уточнил преподобный.
— Именно.
— Боюсь, здесь нет никакой интриги, — покачал головой служитель Пламени. — Верховные жрецы княжеств посмотрят на соотношение голосов после окончания дебатов и сформулируют собственные позиции с учетом мнений своих подчиненных. А верховный Грюнланда, в свою очередь, решит, прислушиваться к собору или же нет.
— Зная твое великодушие, я отчего-то не сомневаюсь в том, каким будет твой голос, — и Фридрих тронул своим кубком кубок Ульриха.
— Ах, мой милый, если бы все было так просто, — в добрых золотисто-карих глазах мелькнуло искреннее огорчение.
В обсуждении возможной реформы законодательства ордена принимали участие по сути дела лишь братья. Георг почти откровенно зевал, Амалия отчаянно изображала вежливый интерес, а вот Камилла, пусть и была не напоказ увлечена беседой, куда больше слушала, чем говорила. Марлен поначалу приняла живейшее участие в споре, но смолкла после того, как Ульрих поведал о черных делах нескольких чародеев, сожженных в течение последних трех десятилетий. Барон Фридрих стойко держался и безукоризненно следовал требованиям шантажа.
— Благодарю за честное и откровенное мнение, мой бесценный брат, — мягко и уже слегка нетрезво улыбнулся преподобный Ульрих. — Я обещаю подумать над твоими доводами милосердия по пути в Йотунштадт, благо, по такой дороге времени на размышления у меня будет вдосталь. Но все-таки и ты помни о том, что из-за отложенного сожжения мы упустили двух опаснейших магов. На совести одного из них смерть невинной девушки, а на руках второго — кровь трех юношей, которые едва вкусили радость жизни. Кто знает, сколько еще зла они совершили?
Насчет второго Зося совершенно точно ничего не знала. Но вот первый... Шалом с самого начала поведал Раджи о своем прошлом чернокнижника и о том несмываемом грехе, которым он навеки запятнал свою душу. Нынешний командир от всего сердца жалела бедную девочку, но... Сожги орден в свое время их травника, сколько людей погибло бы на том пожарище, где впервые встретились фёны и низший чародей?
