— Сказал, — вздохнул нерей. — А толку? Эх, хороший ведь парень, да ты прав. Как есть пропащий.
В лагере фёнов хмельное водилось редко. То есть совсем. Обычно — на поминках. Милош попросту не видел, как спиваются люди. Теоретически знал, что такое бывает, встречал выпивох в деревнях, но все мельком, мельком... Поэтому на пристрастие своего приятеля-лимерийца к пиву, рому и куда более сомнительным жидкостям обратил внимание не сразу. Не понимал Дика, порой сердился на него, но по-настоящему осознал, насколько все плохо и серьезно, пожалуй, лишь во время кораблекрушения. Тогда он отчитал его, не стесняясь крепких выражений, — а при надобности довольно спокойный и сдержанный на язык Милош умел ругаться так, что Саид завидовал. Вроде бы помогло. А может, сказывалась суета в первую неделю ремонта?
Но стоило случится ненастью, и пожалуйста. Вечером того же дня Дик с тремя другими любителями приложиться к бутылке уже наколдовал какой-то отравы.
— Из чего хоть варили свое пойло? — устало спросил фён.
— Да корешков годных нашли. Вроде бабка Джека из них знатную настойку делала. А у них вроде ром оставался. Вот и... Ты чего? — Шеннон оторопело уставился на друга, который вдруг побелел, вскочил и кинулся к остаткам растительного сырья, что сиротливо валялись в миске с другой стороны от костра.
— Ебать, — только и смог выговорить Милош, когда схватил в руку один из корешков. Резко развернулся к нерею: — Куда они пошли?
— Кажись, в дальний грот, — ответил рыжий и рывком поднялся, холодея от предчувствия беды.
— Буди Джона, — отрывисто бросил лекарь, на ходу поднимая с земли самый большой бурдюк с водой. — Скажи, что это борец, и тащи к ним.
— Дик!!! — грозный страшный крик заметался, отражаясь от стен грота, и в сочетании с огромной фигурой, загородившей вход, произвел нужный эффект. Лимериец завопил и выронил из рук бутылку, которая со звоном покатилась по наклонному полу.
— Еби-и-сь ты в жо-пу, Милош! Чуть бу-у-у-бу-хло не пролилось! — выругался Джек, рябой веселый малый с воровским прошлым. Он встал, покачиваясь, и сделал шаг по направлению к своей драгоценности. Нет, так пьяные не шатаются.
— Отрава, — жестко отрезал фён, занося ногу над бутылкой... и передумал разбивать, соображая, что неплохо бы знать, сколько яда вылакали горе-выпивохи. Поднял ее, отставил подальше и одновременно цепким взглядом окинул четверых матросов. Дик казался совершенно обычным — не считая легкой дрожи в руках от испуга, двое других, кажется, тоже... А вот Джек неестественно побледнел и слишком медленно ворочал будто занемевшим языком. Милош в два широких шага подлетел к нему, схватил за горло и поднес к губам бурдюк: — Пей, сука, пока не сдох!
Да, примерно так спокойный добродушный юноша и выучился материться и орать. Потому что однажды сообразил: даже самые дурные, строптивые пациенты беспрекословно слушаются здоровенного злого детину. Видать, сказывался инстинктивный страх за свою шкуру.
Два пальца в рот обалдевшему пьянчуге — и на камни выплеснулось скудное содержимое желудка. Милош влил в матроса новую порцию воды и протянул бурдюк Дику:
— Пейте и проблюйтесь! Живо!
— Эт-та... — удивленно выдохнул лимериец.
— Живо! Это приказ!!!
Теперь и у фёна сработали инстинкты. Память. Память о коротком злом крике — проверенном крике командира. Сначала Кахала, а после и Раджи.
К тому моменту, когда в грот ворвались на диво расторопный для своего возраста Джон О’Рейли и Шеннон с ворохом одеял в руках, всех четверых рвало исключительно чистой водой.
— Сколько? — спросил судовой врач у Милоша, вливая в своих пациентов какую-то настойку. Юноша глянул в бутылку и отчитался:
— По паре хороших глотков на каждого. Джеку досталось больше других.
— Это чего это? — подал голос Дик, когда Джон открыл следующую бутылочку.
— Мочегонное и слабительное, — ответил врач.
— Поссышь и просрешься, — перевел его молодой коллега.
Когда чистых изнутри, что новорожденные, пациентов, завернутых в одеяла, привели в ближний грот, вокруг костра уже собрались почти все члены экипажа. Да, в том числе и сам капитан. И спокойный ледяной взгляд Фрэнсиса не предвещал ничего доброго.
По дороге Джон, Милош и Шеннон так и не сумели придумать, как же скрыть происшествие от О’Конора. Потому что на первый план выступило спасение матросов, и для этого требовались постоянный уход и тепло. Дик держался просто отлично, но удивляться не приходилось. Он едва ли выпил пол-глотка, когда объявился лекарь. Двое его собутыльников выглядели тоже вполне сносно, но вот Джека ощутимо потряхивало, несмотря на все принятые меры. Всегда веселый рябой малый вдруг сделался жутко напуганным. Он растерянно смотрел на своих врачевателей и жаловался на жжение в горле и стеснение в груди. На белом что полотно лице веснушки казались роем алчных мух.
