Милош любил утро. Сколько себя помнил. Он от всей души сочувствовал тем товарищам, которым раннее пробуждение давалось с огромным трудом, но не понимал их. Пронзительная предрассветная тишина в лагере, в приюте дедушки Богдана или в лаборатории дедушки Рашида пленила его, как и саорийская флейта мизмар — за миг до того, как ее касались холодные губы нежити. Ему нравилось предчувствие мелодии. Предчувствие того нового, трудного, интересного, страшного, что таил в себе нарождающийся день.
А еще... еще он в глубине души был благодарен двойняшкам. Они как дисциплинированные фёны не смели ворчать по утрам, но при любой возможности позволяли себе подрыхнуть лишний час, а то и два. Он же позволял себе полюбоваться спящими братьями. Невесомо коснуться кудряшек Саида, отвести прядку с лица Али. А потом принести им завтрак в постель.
Мама не возражала. Вообще-то в повседневной жизни она была куда строже отца со своими сыновьями и не позволяла излишнего баловства. Но Зося прекрасно знала, что вечером, когда Милош уже спал в хомуте, Али и Саид сторицей возвращали старшему брату его заботу.
Милош любил утро. Очень редко нежился в постели — в те далекие дни, когда засыпал в обнимку со своей девочкой, или же после особенно утомительных заданий. Подскакивал почти сразу, выглядывал наружу и с наслаждением подставлял лицо вкусному бодрящему холоду.
Сегодня подскочить не получилось. Как и вчера. И третьего дня. Юноша понятия не имел, где пропадал по ночам его малость заматеревший в пути и обнаглевший на острове зверь. Но на рассвете, едва он продирал глаза и собирался уже откинуть тонкое, поистершееся одеяло, Баська как по волшебству оказывалась рядом, с коротким взмуркиванием прыгала на его койку, сворачивалась в клубок у него под боком и преданно глядела на хозяина своими невероятными золотисто-изумрудными глазами. Мол, давай еще чуть-чуть поспим, а?
— А Дик, между прочим, в тебе сомневался, — с усмешкой прошептал Милош и почесал кошечку за ухом. Та замурчала громче прежнего и зажмурилась от удовольствия. — Он думал, что ты к морю не привыкнешь. А поди ж ты, и качка тебе нипочем.
В самом деле, раздувало со вчерашнего дня, и каравеллу ощутимо качало. Но зверю, казалось, не было до этого никакого дела. Что ж, и правда, можно еще чуть-чуть поспать. В такую погоду все равно много не наработаешь.
И все-таки, несмотря на героические усилия Баськи по моральному разложению хозяина, Милош поднялся раньше большинства матросов и тем более капитана и лорда Эдварда. Выбрался на палубу, оставив кошку досматривать десятый сон, и окинул внимательным взглядом небо и море. Серые клочковатые облака угрюмо нависали над беспокойными волнами, которые будто огрызались на экипаж каравеллы и кусали холодными брызгами руки молодого лекаря. Уцелевшие мачты ворчливо поскрипывали, и «Гринстар» всем своим видом показывала, что о серьезном ремонте сегодня не может быть и речи. Что ж, займутся оковкой для крепления вант и починкой стоячего такелажа. Милош с вызовом улыбнулся мрачной стихии, легко сбежал по трапу на берег и направился к группе скал неподалеку от места швартовки.
В маленьком гроте, защищенном от ветра и сухом, они устроили нечто вроде кухни и мастерской по изготовлению и ремонту мелких деталей для судна. Возле костра сидел дежурный Шеннон. Он помешивал в котле рагу из мяса морской коровы и задумчиво грыз какую-то ветку. Табак у нерея давно закончился, но место самокрутки не пустовало. Рыжий постоянно находил стебли, ветки, щепки — что угодно, что можно было бы привычно пожевать. Правда, после того, как Милош рявкнул на него, застав за попыткой сорвать борщевик в ярком свете полуденного солнца, Шеннон прилежно выбирал только проверенные растения. Как племянник подпольщика он прекрасно понимал всю важность дисциплины.
— Доброго утречка, ранняя птаха, — жизнерадостно просиял нерей, завидев друга. Высоченная «птаха» невозмутимо кивнула в ответ:
— И тебе доброго утра, хозяюшка.
Шеннон выкинул неприличный жест, осклабился и приглашающе похлопал рукой по бревну, на котором сидел. Милош устроился рядом с нереем, протянул малость озябшие ладони к костру и с удовольствием принюхался к запаху мяса. Вкус местных морских жителей оценил и он сам, и Баська, да вот посмотреть на них вживую еще не довелось. У того, чтобы быть самым сильным членом экипажа, имелись свои отрицательные стороны, и фён ни разу не выбирался на длительную прогулку по острову.
— Кстати. Я недосчитался четверых ребят на койках, — заметил Милош. — Не знаешь, где пропадают наши пропащие?
— Дык они ж с вечера наварили какой-то хмельной бурды, — пожал плечами Шеннон. — Ждали всю ночь, пока настоится, а с полчаса назад что ли ушли пробовать. Все равно сегодня поработать не придется, так они порешили, что капитан шибко ругать их не будет.
— Опять, — фён поморщился, оторвал от бревна кусок коры и швырнул в огонь. — Вроде бы Дик за ум взялся после того, как едва не утоп. И снова его в пьянство понесло. Ты ему ничего не сказал?
