«Ты только выживи, дурень», — мелькнуло в голове у фёна. Он не шибко жаловал бывшего вора — прежде всего за мутный, ненадежный его нрав. Но... лучше бы ему не умирать. Эх, бабка-бабка. Знала ли она, когда, радостная, неторопливо готовила к празднику настойку из корней люби-травы, что однажды ее непутевый внук перепутает безобидное растение со страшным борцем?
Фрэнсису О’Конору не было никакого дела до давно умершей лимерийки. Зато ему определенно не нравилось нарушение дисциплины, которое могло привести к потере четырех рабочих единиц. А ведь в условиях ремонта после кораблекрушения каждая пара рук дорогого стоила.
— Как это понимать? — холодно поинтересовался капитан у судового врача. — Кто виновен в этом досадном... инциденте?
— Кто виноват, сейчас не столь важно, — устало отозвался медик. — У Вас, кажется, были остатки чая? Ребятам он пригодится.
— Что? Этих дураков еще и баловать? — удивленно вскинул брови Фрэнсис. — А вина из моих личных запасов им не выдать?
— Вы меня не поняли. Чай для них — лекарство, — терпеливо объяснил Джон и помог совершенно ослабевшему Джеку улечься на наскоро подготовленный Милошем лежак. Остальных пациентов устроили фён и нерей.
Капитан равнодушно пожал плечами, но все-таки отдал короткий приказ оторопевшему юнге, и тот со всех ног помчался на каравеллу.
В гроте было буднично и тихо. Одни матросы ушли, кажется, в лес — по дрова ли, на поиски ли сосны, что сгодилась бы на починку фальшборта. Другие остались и занимались мелкой работой. Кто-то штопал парус, кто-то вырезал оковку. Изредка переговаривались да то и дело пофыркивал костер.
Судя по всему, троих пьяниц беда миновала. Двое даже задремали, а вот Дик смотрел на Джека огромными — на его-то мелком, худом лице — и будто виноватыми глазами. Оба медика сделали все, что могли, но надежда на спасение рябого таяла с каждой минутой.
По веснушчатым щекам умирающего катились слезы. Двадцатичетырехлетний парень сделался похожим на перепуганного подростка. Он жалостливо лепетал о том, как плохо, больно, тяжко дышать, а Джону и Милошу только и оставалось, что гладить дрожащие руки и медные вихры матроса.
Пришла Баська. Кошечка осторожно и мягко, будто взрослое животное, а не полугодовалый котенок, обнюхала лицо Джека и лизнула его в щеку. Свернулась в клубок у самой его груди, а парнишка глянул на нее уже мутными глазами, вдруг улыбнулся и зарылся носом в полосатую шерстку.
— Царапка, — ласково прошептал рябой и вздохнул в последний раз.
Сильный промозглый ветер клонил к земле жесткие прошлогодние стебли и зеленые, будто и не весенние вовсе, травы. Да кто знает, когда на этом острове наступает весна?
После похорон большинство матросов возвращалось в грот и на каравеллу. Джон в церемонии не участвовал — остался приглядывать за двумя больными, которых от греха подальше оставил еще на день на лежанках. Дика, похоже, яд действительно не задел, и он даже положил последний камень на могилу Джека, на диво большой для его-то маленьких рук. Милош на всякий случай дисциплинированно уточнил у капитана, могут ли он и двое его друзей на сегодня быть свободны. Фрэнсис посмотрел на темнеющее небо и сухо кивнул. Шеннон, не дожидаясь перемены настроения начальства, подхватил приятелей под руки и поволок к побережью.
— Посмотрим на коров? — предложил Милош.
— В потемках-то? — удивился Дик.
— Да пока еще видно, — пожал плечами Шеннон.
Они поплотнее завернулись в куртки и, прижимаясь поближе к камням, отправились на юго-восток острова.
— И правда коровы, — улыбнулся фён и замер, наблюдая величественную и в то же время забавную картину.
В небольшой бухте, прикрытой скалой, море бушевало куда меньше, чем со стороны швартовки. Здесь, на мелководье, в обилии росли водоросли, а среди них и впрямь будто паслось стадо огромных, неторопливых животных. Из-за волнения с трудом можно было разглядеть их морды, но Милош подошел к самой воде, рискуя промокнуть, и подивился тому, с каким безграничным доверием взирало на него ближайшее существо.
Благодаря этому сонному, глупому доверию экипаж «Гринстар» надеялся сохранить большую часть провизии на переход до порта, и молодой лекарь мысленно сказал коровам «спасибо» за их кроткий нрав. И все-таки... все-таки чудилось ему во всем этом что-то недоброе.
— Эй, смотрите, — негромко позвал своих друзей Дик.
— Третьего дня что ли забили? — заметил Шеннон, подходя к мертвой туше на берегу, совсем близко к линии прибоя.
— И он все это время приплывал сюда? — высказал страшную догадку Милош.
Из воды то и дело показывалась морда детеныша коровы. Он медленно водил головой из стороны в сторону и пытался приблизиться к трупу, видимо, своей матери.
— Надо бы сказать добытчикам, чтобы сразу в лагерь тащили, — проворчал нерей.
— А эту уберем сейчас, — объявил фён и окинул взглядом берег. Так и есть, вот блок, а вот веревка, которые оставили здесь матросы, добывавшие коров. Предыдущие две туши волокли по пять человек. Третью, куда большую, бросили, скорее всего, надеясь вернуться сюда с подмогой.
