— О, дорогой мой, Вы не были на последнем балу летнего равноденствия, как же много Вы потеряли! — лорд Эдвард, который до того лениво опирался о гладкий валун, вдруг выпрямился и просиял. — Малиновка Мэри вернулась из путешествия по Саори, и в ее песнях появились совершенно прелестные западные мотивы. Вы только представьте себе, переливы струн арфы, светлые и чистые, а в ее глубоком голосе низкие и страстные нотки. И этот взгляд...
— Мэри неподражаема, — грустно улыбнулся капитан. — А я слышал ее в последний раз то ли пять, то ли шесть лет назад... Услышу ли вновь? — О’Конор залпом осушил свой кубок и вновь коснулся лютни, на этот раз выводя мягкую мелодию. Его друг вновь расслаблено привалился к камню, и мужчины в два голоса негромко запели.
Как упоительны в Альбене вечера,
Любовь, лионское, закаты, переулки,
Ах, лето ясное, забавы и прогулки,
Как упоительны в Альбене вечера.
Балы, красавицы, в гирляндах леера,
И трель Малиновки, и хруст медовой булки,
Любовь, лионское, закаты, переулки,
Как упоительны в Альбене вечера.
Как упоительны в Альбене вечера,
В закатном блеске пламенеет снова лето,
И только небо в голубых глазах поэта,
Как упоительны в Альбене вечера.
Пускай все сон, пускай любовь игра... *
— В чем дело, Рой? — ледяным тоном поинтересовался капитан у своего первого помощника, который, неловко переминаясь с ноги на ногу, смотрел на него и явно просил выслушать.
— Прошу прощения, господин капитан, — Рой поклонился и объяснил причину своего бестактного вторжения: — Драка между матросами.
— И? Вы не можете утихомирить команду самостоятельно?
— Они серьезно подрались, капитан, — покачал головой первый помощник. — Саориец чуть не прибил двоих.
— Неужели? — спокойно промолвил Фрэнсис, но мысленно искренне удивился. Он ценил этого матроса не только за редкую физическую силу и дисциплинированность, но и за удивительно спокойный нрав. Как ответственный капитан О’Конор старался следить за тем, что творится среди его подчиненных, и достоверно знал, что Милош чуть ли не единственный оставался в стороне от всяческих ссор и склок. И если этого добродушного юношу что-то вывело из себя, значит, и впрямь требовалось его прямое вмешательство. Мужчина обернулся к лорду и со вздохом сказал: — Простите, друг мой, боюсь, нам придется на час отложить нашу трогательную беседу.
— Как дети, — презрительно скривился Эдвард и с неохотой поднялся на ноги. — Глаз да глаз за ними.
— Интересная аналогия, — хмыкнул О’Конор, задумчиво посмотрел на лютню, бутылку и кубки и рассудил, что за час-другой в штиль с ними ничего не случится. Повторил: — Интересная аналогия. Капитан как строгий, но справедливый отец, матросы — как его дети. Мне, холостяку, приятна эта мысль.
— Боюсь огорчить Вас, дорогой, но Ваши дети вряд ли когда-нибудь вырастут, — сочувственно промолвил лорд.
— Что правда, то правда, — согласился Фрэнсис и в сопровождении друга и первого помощника направился в грот, куда Рой велел прийти спорщикам.
— Из-за коров? — не веря своим ушам, переспросил капитан. Пожалуй, Эдвард с его излишним, по мнению Фрэнсиса, высокомерием порой оказывался прав. Подраться из-за коров. Великое Око, ну что за ребячество!
— Дык это... Ага, из-за коров, — повторил один из матросов с живописным кровоподтеком на скуле и разбитой губой. — Этот вот сучий вы... — мужик замер, заметив недобрый взгляд О’Конора и злой прищур саорийца, исправился: — Этот вот, Милош! Как налетел! Мол, кто так бьет, гарпун вырвал, это... того...
— Достаточно, — Фрэнсис поднял руку, останавливая подчиненного, и нашел глазами судового врача, который как раз закончил перевязку руки Дика. — Господин О’Рейли, Вы, насколько я понимаю, в курсе произошедшего? Будьте добры, просветите меня.
