Вдруг изнутри, откуда-то из самых глубин его души начала подниматься необъяснимая, жгучая ярость. Захотелось как следует пнуть ближайшую совершенно очаровательную корову, кажется, самочку, рявкнуть на нее... Милош, ошарашенный неизведанным доселе отвратительным чувством, глубоко вздохнул, нырнул и вынырнул уже возле Шеннона. Крепко стиснул рукой ладонь нерея и пояснил в ответ на его недоуменный взгляд:
— На берегу расскажу. Ну что, обвязываем?
— Ага, — подтвердил рыжий, шустро и почти бесшумно подгреб к берегу, взял из рук Дика веревку и вернулся к стаду.
К тому моменту, когда в бухту явились прежние добытчики, саориец одним чудовищным ударом убил первую корову, которую они, порядком намучившись, выволокли таки на берег, а к полудню матросы разделывали уже вторую и третью. Решено было большую часть мяса засолить, потому что надеялись через неделю покинуть гостеприимный остров, а плотные, прочные и в то же время прекрасно растяжимые шкуры присоединить к предыдущим и взять с собой. Всяко пригодятся.
Здорово умаявшиеся Шеннон и Милош устроились на камне чуть поодаль от товарищей, Джон присоединился к двум добытчикам, а Дик, наоборот, помогал снимать шкуры.
— Стыдно признаться, но мне аж поплохело, когда мы первую животину-то выбирали, — поделился с друзьями нерей. — Я ж ведь почему за дядькой моим к повстанцам не ушел, а на «Гринстар» подался? Страшно было. Вот не вру, дело их доброе, помогал, как мог. А, видать, смелости-то не хватило. И так я злился на свою эту трусость поганую! Досадовал, мол, за что ж человеку это наказание дано — бояться? А нынче на коров поглядел... Они не боятся. А мы с ними...
— Очень верное наблюдение, юноша, это я тебе ответственно как врач заявляю, — мягко улыбнулся Джон, склонил на бок совиную голову и ласково сжал плечо матроса. — Как бы нам ни тошно порой было от наших страхов, но, как ни парадоксально, они нам необходимы. Скольких пациентов я потерял, вы бы знали! И лишь потому, что они недостаточно боялись за свою жизнь и обращались ко мне за помощью уже тогда, когда я бессилен был чем-либо помочь. Вспоминаю я, молодые люди, семью горе-горожан, что покинула Альбен и поселилась в вольной деревне в трех днях от столицы. И подались эти бедолаги в грибники. Походили по лесу, подсобрали кое-каких грибов... Как рвать их начало, так и не усом не повели. Ну мало ли, показалось им, может, с непривычки еда не пошла. Я же гостил в том поселении у своего приятеля-знахаря. Позже позвали нас обоих, а мы что? По симптомам сразу определили бледную поганку. А они: да хорошие грибочки были, белые, чистенькие, без единого червячка... То-то и оно, червяки эту дрянь есть бы не стали.
— Еще бы уметь, когда надо, страхи свои подальше упихать, чтоб не вылазили, — скривился Шеннон, но все-таки благодарно кивнул врачу. Взъерошил пятерней рыжие, еще не высохшие толком вихры и толкнул Милоша: — А с тобой-то чего там приключилось?
Фён, который до того сосредоточенно наблюдал за товарищами, что разделывали добычу, повернулся к друзьям, но глаз поднять не смел. Его до сих не оставляло дикое желание запустить руку себе в глотку, в самую сердцевину и выдрать с корнем и кровью то омерзительное чувство. Но поведение других матросов, как и воспоминание о давешних издевательствах, навели его на кое-какие мысли. Молодой лекарь коротко описал свое состояние там, в воде, и махнул рукой на остальных добытчиков:
— Смотрите. То один норовит пнуть мертвую тушу, то другой. Смеются над оставшимися в бухте коровами. А вчера, помните? Радовались ведь тому, как по кускам еще живую скотину резали. И ведь не злые ребята, я прежде за ними подобного не замечал. Да и за собой не замечал... до сегодняшнего дня. Почему? — Милош, наконец, вскинул на друзей несчастные глаза и отчаянно повторил: — Почему беспомощность и доверие порождают желание ударить, унизить, а не защитить?
— Почему на Шинни лимерийцы устроили резню, хотя мы почти им не сопротивлялись? — глухо и очень тихо подхватил Шеннон. — Джон, Вы знаете?
— Наслышан, — мрачно ответил судовой врач. — Но ты расскажи в двух словах, если можешь.
— Нереев... буквально потрошили. Девчонок и матерей наших насильничали, а потом разрезали, искали, есть ли жабры у них внутрях. Мальчишек тоже порой насильничали. Сначала отрезали члены, потом орали, мол, они теперь как девчонки, и драли. С деда моего дядьки... с него кожу содрали. Живьем. Дядька за него мстить шел, когда к повстанцам подался. А я... я боялся, что и меня освежуют как вон сейчас Дик с коровы шкуру снимает...
— Отойдем-ка подальше, — не терпящим возражений тоном заявил Милош. Легко подтолкнул в спину поднявшегося на ноги рыжего. Следом за ними отправился и О’Рейли.
Уже за скалой, устроившись на слабо нагретом редкими солнечными лучами выступе, саориец сгреб в охапку спокойного и твердого, будто камень, нерея. Да, во время захвата острова Шеннона еще не было на свете, но все-таки... все-таки Милош решил поделиться кусочком совсем другой истории. О другой бойне, но о том же самом народе.
