— Ты еще можешь остаться, Шеннон, никто не осудит, — заметил саориец.
— Нет, — решительно тряхнул рыжими космами матрос, но для храбрости придвинулся поближе к другу.
Члены маленькой экспедиции взялись было за весла, как вдруг с палубы раздался страшный вопль, наверное, десятка глоток:
— Дракон!!! Это дракон!!!
Добровольцы вскинули головы и тут же разинули рты. Над ними и в самом деле кружила огромная крылатая тень, очертаниями своими напоминавшая рисунки сказочных драконов.
— Вы можете вернуться! — крикнул разведчикам Фрэнсис, и его подчиненные, кажется, впервые услышали неподдельную тревогу в голосе капитана.
Матросы переглянулись. Даже сквозь загар на лице Шеннона проступала мертвенная бледность. Зубы Дика отщелкивали нерейский рил. Рой держался с достоинством, подобающим первому помощнику, и только тонкие губы его едва подрагивали. Лимерийцы Стив и Гай вцепились в весла так, что костяшки побелели. Милош всерьез задумался над тем, стоит ли его товарищам идти, возможно, на верную смерть.
А потом все шестеро отчаянно и горько улыбнулись друг другу и слаженно гаркнули в ответ О’Конору:
— Нет, господин капитан!
Они налегли на весла, и лодка бесшумно заскользила по мягким, приветливым волнам навстречу неизвестности.
Комментарий к Глава 19. Милош. Когда подступает страх Начиная с этой главы между событиями глав Милоша и двойняшек начинается временнОе рассогласование. События в главах Милоша будут происходить на несколько недель позже.
====== Глава 20. Саид. Открывая души ======
Когда фёны вдоволь повеселились по поводу грядущей свадьбы Эрвина и Шалома и затискали Фенрира едва не до смерти, Зося собралась было отправить всех, кроме дежурного, на боковую, но тут у шалаша нарисовался во всей своей эльфийской красе Арджуна. Командир Теней коротко отрапортовал командиру армии, что посчитал нужным перепроверить кое-какие старые тропы и убедиться, что возможность устраивать засады в намеченных местах никуда не делась, а потому отправился на объезд тайников лично. Ведьма милостиво кивнула, принимая его объяснение, и внимательно по очереди посмотрела на остальных стрелков. Хорошо бы взять кого-нибудь второго. На всякий случай.
Мария еще с утра неважно себя чувствовала, Марта явно липла по Анджею, а Саид, кажется, был совершенно здоров и свободен.
— Поедешь с Арджуной? — шепотом спросила Зося у сына, пока Эрвин разогревал для эльфа остатки ужина.
— Поеду, — неуверенно вздохнул юноша.
— Ты чего? Вы поссорились что ли? — удивилась командир. А ведь ее только-только начало радовать то, как повзрослел ее мальчик и научился спокойно принимать своего учителя и командира со всеми его причудами.
— Нет, что ты, — искренне улыбнулся Саид и осторожно взял маму за руку. — Просто ребенок по тебе соскучился.
— Маленький, — Зося ласково обняла своего сына, поцеловала в кудрявую макушку и легонько покачала взрослого бойца будто годовалого кроху. — Хочешь сказку на ночь?
— Хочу, но ты устала. Потерплю до следующего раза.
Саид ни сном, ни духом не ведал, какая сказка на ночь ожидала его на следующий вечер после того, как они с Арджуной устроились на ночлег в очередном тайном лесном убежище фёнов и споро расправились с простым, но вполне плотным ужином.
За день оба порядком уморились, подновляя завалы там, где подпольщикам выгодно было устраивать укрытия, а потому перед сном коротали время за байками и сплетнями, не тратя силы на более разумные разговоры. Молодой лучник поделился с командиром слухами о событии, которое малость взбудоражило Блюменштадт. Один из тамошних уважаемых и состоятельных жителей недавно преставился, а в завещании, к великому ужасу законных сыновей, отписал часть имущества своему бастарду. Саид в очередной раз возмутился очевидным ханжеством, мол, как трахаться на стороне, так можно, а как отвечать за последствия своих увеселений, так вроде считалось неблагопристойным.
— В конце концов, ребенок-то чем виноват, если его батя вовремя хуй когда-то не достал? — фыркнул юноша, который, несмотря на многочисленные страстные ночи и не только ночи, проведенные с незамужними подругами, ни одну не обрюхатил. Потому что не позволял себе забываться даже в минуты самых жарких соитий.
Арджуна презрительно скривился. Он не одобрял крепких словечек в устах своего подчиненного, но полагал, что в этом смысле взрослого по сути мужика не ему воспитывать, и промолчал. Засмотрелся в огонь, закусил губу и, сам не ведая толком, отчего, решился.
— Твой праведный гнев мне понятен и близок. Я ведь и сам бастард.
