— Травы не помогут, — покачала головой девушка. Потеребила пепельную косу и прислушалась к волку внутри. Нет, он просто не пустит ее к Георгу. Ни сегодня, ни завтра, ни в иные дни. Герда не представляла, что натворит вервольф, но догадывалась, что пострадать может не только хозяин, но и она сама. Значит, ей необходима помощь. А теплые ореховые глаза госпожи смотрели на нее с тревогой и неподдельным участием. И служанка взмолилась: — Марлен, пожалуйста... Я совсем одна, мне не к кому больше обратиться! Помогите!
Как на духу Герда поведала женщине всю свою историю. Рассказала об отце, который умер, когда девочке исполнилось двенадцать лет, о матери, что будто с цепи сорвалась после того, как родила от второго мужа обычных детей, не порченных дурной кровью оборотней. О самом отчиме, что буквально выпихнул ее на улицу в день барских смотрин, и госпожа Амалия тут же отобрала в господский дом необыкновенно изящную пепельноволосую девушку. И, конечно же, о Георге.
Под конец ее исповеди веселая, чуть взбалмошная арфистка превратилась в холодную, собранную женщину с жестким, будто окаменевшим лицом. Марлен довольно долго молчала, сощурив колючие глаза и наморщив лоб, а потом объявила:
— Так, девочка. Тебе здесь делать нечего, ты и сама понимаешь. Удивительно, что ты почти год продержалась в доме, и твою сущность не разглядел тот же Ульрих. Однако сегодня бежать опасно. Я, в отличие от братца, считаю Георга редкостным идиотом, но и его куриные мозги могут внезапно заработать и что-нибудь заподозрить. Правда, судя по твоим словам, он здорово обосрался, и у него нынче попросту не встанет. Ну и я постараюсь за ужином продержать всех подольше и подпоить получше. В крайнем случае, попробуем подсыпать ему снотворное, у меня есть отличное зелье. Согласна? Замечательно. А завтра моей поэтической душе внезапно до припадка понадобится съездить в Блюменштадт, и я выпрошу тебя у Камиллы на пару-тройку деньков. Если все сложится удачно, сама же и сяду на место кучера, поедем вдвоем. А там... есть у меня на примете человечек, который, вероятно, поможет тебя куда-нибудь пристроить. Ты его видела, тот очаровательный менестрель на ярмарке.
— Да неужто? — отчего-то радостно ахнула Герда, и в груди ее разлилось тепло от воспоминаний о чудесном дуэте музыкантов и ласковой улыбке саорийца.
— Пока ты помогала Камилле тряпки выбирать, я с ним изумительно побеседовала. Умный мужик, сердечный и, нутром чую, далеко не простак.
— Но что же Вы барону обо мне-то скажете? — спросила служанка.
— Да тут к бабке не ходи, голубушка! Банальная история, про нее столько песен спето, что кабы один певун исполнял, так до хрипу, — фыркнула арфистка и пояснила: — Ехали две прелестные беспечные девушки по лесной тропинке, а на тропинке разбойнички лихие, парни удалые, одну красотку сразу рывком, а от другой по морде — кнутом. Насилу, бедняжка, от прочих отбилась, да за подружкой, гадина разэтакая, не воротилась. Вот и весь сказ! Не думаю, что благородный мой племянничек снарядит своих дружков да полезет в чащу разбойничков тех искать и тебя вызволять.
У воздушной Амалии, в этот вечер сиреневой, с огромными аметистами в серебряных серьгах, яблочные пирожные наконец-то удались на славу. Даже сумасбродка попробовала. И не поморщилась.
А еще слуги водрузили на укрытый белоснежной батистовой скатертью стол блюдо с нежнейшим поросенком с розмарином и под брусничным соусом, пребывавший в благодушном настроении хозяин дома велел принести несколько бутылочек отменного южно-ромалийского вина, Марлен с Камиллой шутили наперебой и дуэтом исполняли обворожительные куплеты на грани приличий, и после третьего бокала Георг почти унял внутреннюю дрожь, которая не отпускала его с самой жуткой встречи на перекрестке. Вот и не придавай после этого значения суевериям!
Но к демонам Волчьих Клыков проклятые страхи! За пятым бокалом следовал восьмой, а наивная сестрица не замечала, как ее осоловевший братец пялился на груди арфистки в откровенном вырезе льняного платья, более чем приличные для женщины, что разменяла четвертый десяток. Интересно, когда ее в последний раз трахали? Шесть лет уж вдова, неужто не раздвигала с тех пор ни перед кем ноги? А может, в пизду эту неопытную строптивую служанку, и попробовать соблазнить зрелую тетушку? Во хмелю столь дерзкая мысль показалась Георгу весьма заманчивой, и уже через час он попытался зажать на балконе развеселую в этот вечер Марлен.
— Ты нажрался, племянничек, прости за хамство, как последняя свинья! — тихонько хохотала женщина и отпихивала его от себя, впрочем, не слишком убедительно.
— Виноват, каюсь, прелестная сумасбродка, — Георг одной рукой стиснул тонкие пальчики арфистки и поднес их к сладким от вина и пирожных губам, а другую запустил в замечательно похабный вырез платья.
— Проспись, Георг. Я серьезно, — вдруг тоном старшей осадила родственника Марлен.
— Я тебе не нравлюсь? — капризно надулся рыцарь. — А девочки Теодора с ума по мне сходят. Ну разве я не красавец, а?
