— Ложись спать. Я первый на дежурстве, часа через три тебя разбужу, — вполголоса произнес Арджуна — и на этот раз не стал вырывать руку, когда к ней прижалась чуть колючая щека юноши. А Саид не стал злоупотреблять драгоценной открытостью своего командира и через несколько мгновений уже дисциплинированно сопел, завернувшись в собственный плащ. И потому не услышал едва различимого шепота: — Добрых снов тебе, малыш.
Бледный серебристый диск то и дело мелькал в просветах между деревьями, роса на мягких вешних травах пьянила сильнее, чем вино, которым угощала человека Марлен, а сердце волка колотилось от всепоглощающего ужаса и дикой, сумасшедшей радости. Ветки упруго скользили по влажной шкуре оборотня, и он несся сквозь чащу до нужной развилки, отчаянно надеясь успеть.
Вечером накануне обращения Герда, старательно смущаясь и краснея, ответила отказом на очередное грязное требование Георга, посетовав на женские трудности. Выпивший за ужином больше обычного юноша только гнусно усмехнулся и объявил, что он, мол, не брезгливый и по такому случаю с удовольствием оприходует служанку в девственную попку. Девушка упиралась как могла, но разъяренный ее упрямством хозяин зловеще прошипел, что либо она приходит к нему, не кочевряжась, либо худо этой ночью придется ее мамашке, отчиму, брату и сестрам.
Слов доблестный рыцарь на ветер не бросал. Уже обратившись в леске за пределами имения Баумгартенов, Герда приметила Георга, который мчался во весь опор по дороге, что вела в ее родную деревню. Юноша выехал один, без оруженосца, зато в боевом доспехе и, кажется, вооруженный двуручником. Зверь же изо всех сил помчался ему наперерез.
Издревле перекрестки пользовались в Грюнланде дурной славой. Сказывали, что ведьмы вызывают здесь нечистых, кои идут к ним в услужение и помогают вершить мерзкие дела. Ходили слухи, будто у каждого перекрестка непременно есть свой злой хранитель, и не след в полнолуние и другие опасные ночи тревожить его. Ну а этот перекресток в получасе верховой езды от деревни Герды и вовсе слыл местом, где под огромным камнем схоронен великий ужас.
Камень и в самом деле имелся, а вот копать под него побаивались даже старшие жрецы. Возле него-то вервольф и замер, чутко вслушиваясь в безмолвие ночи, нарушаемое лишь песней соловушки да шелестом ветвей огромного кряжистого дуба над головой.
Наконец, вдали раздался грохот копыт и лязг железа. А Герда только сейчас поняла, что могла бы избавиться от своего мучителя еще в прошлую луну. Всего лишь выманив его из дома обещанием сладких ласк под сенью деревьев. Зверь довольно рыкнул, когда представил себе исполненные дикого страха золотисто-карие глаза, а потом — клокотание крови в прокушенном горле. Последние толчки сердца, которое рвано билось бы в разорванной груди.
И желанная цель была все ближе, ближе... Волк почувствовал, как в предвкушении веселья и мести встает дыбом шерсть у него на загривке... Унюхал запах вспотевшей лошади и возбужденного жаждой смерти и ебли мужчины... Сейчас, вот сейчас, потерпи немного...
Кобыла протяжно заржала, взбрыкнула и сбросила с себя тяжелого всадника. Доспех застывшего что истукан Георга надежно прикрывал шею, грудь, пах и бедра, но шлем юноша опрометчиво выбрал легкий, без забрала. Зверь оскалился, ощерился и жутко зарычал, готовый вонзить клыки и когти в это красивое, утонченное, бледное лицо.
Человек отшатнулся. В сердце человека разом зашумели десятки и сотни голосов. Страх крепостной девки перед всесильным хозяином. Наставления доброго отца и последняя его мольба: не поддаваться животной ярости. Презрение отчима, издевательства его сестры. Заповедь Огненной Книги: не убий. Восторженный и доверчивый взгляд молоденького саорийца. А ведь он ни на миг не испугался вервольфа!
И Герда шагнула вперед. Но не для того, чтобы убить, а чтобы напугать до икоты, до смерти, до... а-ах, благородный рыцарь! Судя по запаху — до усрачки.
Нет, все-таки уроки верховой езды не пропьешь, и Георг умудрился отловить взбесившуюся лошадь. С третьей попытки влез в седло, дернул поводья, уворачиваясь от щелкнувших совсем близко зубов, и умчался к отчему дому.
— Ты что-то устало совсем выглядишь, голубушка, — заметила Марлен, когда служанка по ее просьбе поставила поднос с булочками и молоком прямо на ее постель.
— Нездоровится, — объяснила Герда, отбросив слово «госпожа». Арфистка давно настаивала, и с ней наконец-то согласились и зверь, и человек.
— Закрой дверь, — попросила женщина и, как только служанка повернула ключ в замке, поманила ее к себе. — Присядь, отдохни. Болит что? Может, травы какие подобрать?
