Мать железного дракона полностью

Лецпфеннигер вылезла из-под своего стола с пачкой только что заполненных бланков-заявок и пояснила:

– Веселая она, вот почему. А такие, как он, кормятся тоской. В переносном смысле. А на самом деле кровью и опилками.

Канцелярские сидели в подвальном этаже. Окон там не было, стены в дождь мокли, и работать приходилось не в кабинетах, как верхним (их так внизу называли), а в отгороженных закутках. Но имелись и свои преимущества – вниз в отдел вела чудовищная металлическая лестница в викторианском стиле, которая громыхала и лязгала, когда по ней кто-нибудь спускался, чтобы всучить им очередное задание. Так что канцелярские всегда об этом узнавали заранее, а между такими вот визитами могли вволю посплетничать.

– Он что – и правда? Опилки ест? Зачем? – удивилась Кошка.

Энни скорчила пресную мину:

– Понятия не имею. Расторопшу спроси, она все знает. Ну, в смысле, не что ты ела на обед или где сейчас Ее Отсутствующее Величество. Но всякие там факты – их знает наверняка. Только те, которые не приносят ей личной выгоды. Таково условие наложенного на нее проклятия.

– Проклятия? – переспросила Кошка.

Расторопша была исследовательницей, а исследователи работали в подразделении коррупции. Но каким-то образом (ходили слухи, что за игрой в покер) Лолли удалось ее зацапать, и птичница перетащила Расторопшу в подвал, где той выделили целый кабинет – маленький, конечно, зато свой. Теперь обратиться к ней можно было только с разрешения Лолли, а получить его было практически невозможно.

– А как она угодила под проклятие?

– Таковы были условия приема на работу, – ответил Рэкабайт.

Мой милый, мой демон, мое проклятие, моя темная погибель,

как ты и просил, прикладываю прядь своих волос. Но зачем же довольствоваться столь малым, если ты можешь владеть мною безраздельно? Когда высоко поднимаются приливные волны, а зимние шторма с громом и грохотом ударяют в плотину гигантским кулаком, я представляю себе, что это ты наконец явился за мной. Но каждый раз оказывается, что это не так.

Днем я выполняю свои обязанности: беседую с юристами, распределяю средства, брожу по базарам и подслушиваю, вызнавая настроения и сплетни; принимаю отчеты портовых начальников, вежливо беседую за деловым обедом с торговцами зерном из провинции, бледными послами чужеземных королевских дворов, наемниками, которые надеются вовлечь меня в войну с миролюбивыми нашими соседями… Но стоит мне отвести взгляд, как они тут же превращаются в видения из сна, становятся туманными и неясными, а потом забываются. Только ночи кажутся настоящими, ибо ночью я воображаю, что ты рядом. Я ворочаюсь, покуда кожа не покрывается бисеринками пота. К утру простыни мокры и смяты. Слуги шепчутся, что я завела себе невидимого любовника. Когда мне об этом доносят шпионы, я смеюсь, ибо иначе пришлось бы плакать, а если только я начну плакать о тебе, то уже не смогу остановиться.

Злодей! Слова твои прекрасны, чувства, о которых ты пишешь, – предел моих мечтаний, но все это я охотно променяла бы на один лишь час, когда бы могла тихо сидеть в твоем присутствии. Проклинаю тебя всеми известными мне проклятиями. Приди ко мне, и будешь прощен.